«Наступление велось на укрепленные позиции, занятые танковыми войсками противника, в условиях лесисто-болотистой местности и сложной метеорологической обстановки. И то, и другое благоприятствовало противнику. У нас же отсутствовало должное взаимодействие с пехотой и надежное артиллерийское и авиационное обеспечение. Пехота отставала от танков. Недостаточно было организовано подавление вражеских опорных пунктов, особенно его противотанковых средств, огнем артиллерии и ударами авиаций… Слабы были наши средства разведки и связи, что отрицательно сказывалось на управлении войсками».
Жуков в своих исканиях не одинок. Большинство советских военачальников было не в ладах с топографией.
Так, Еременко безуспешно пытается организовать оборону на подступах к Сталинграду:
«Район крайне беден лесами. Открытый характер местности, естественно, сильно затруднял маскировку войск и путей их снабжения. Рельеф местности… не представлял каких-либо препятствий для передвижений частей любого рода войск… [602] Для организации упорной обороны рельеф местности не создавал благоприятных условий, мало помогали этому и водные преграды (особенно, когда оборонительные рубежи создаются без их учета.
А вот буквально на том же месте проводятся контрудары:
«…открытая степная местность района боевых действий, на которой трудно укрыться, была неудобной как для сосредоточения войск, так и для их передвижения».
Плохому танцору люстра мешает, генералу — рельеф.
В 1942 году в боях за Ржев, Вязьму, Сычевку, Гжатск и за жуковский «опыт войны» войска двух фронтов потеряли до полутора миллиона бойцов и командиров, попутно изучая местный рельеф. Жукову никого не удалось «победить». Поскольку маршал, по мнению адмирала Кузнецова, «ревностно относился к каждому листку лавра в награду за ожидаемую победу», задним числом была придумана история, как Жуков с Василевским создали план победной Сталинградской операции. Но, во-первых, всем известно, что штабист из Жукова был никакой. Во-вторых, Жуков вместе с Василевским в качестве представителей Ставки действительно участвовали в подготовке контрнаступления под Сталинградом. Правда, по мнению Рокоссовского, они больше мешали, чем помогали командующим фронтами.
Ржевский выступ, сокращая линию фронта, немцы оставили сами в феврале 1943 года, без боя.
Лучше поменьше делать ошибок, чем на ошибках учиться.
После окончания войны настало время писать историю и делить славу. Первым делом победу над Германией объявили результатом «мудрой политики большевистской партии» и доказательством преимуществ социалистического строя. [603] Сам факт Победы, таким образом, оправдывал все — ликвидацию целых слоев населения (классов), коллективизацию, голод, переселение народов, массовые репрессии, чистки в армии, тотальный контроль над личностью — и подтверждал неоспоримое право Коммунистической партии и дальше направлять и наставлять советский народ по пути «к светлому будущему всего человечества».
Главным архитектором Победы являлся, конечно, «величайший вождь и полководец Генералиссимус Советского Союза И.В. Сталин:
«Гениальное научное предвидение событий, величайшее уменье И.В. Сталина находить правильные решения самых сложных вопросов, непреклонная воля к победе стали источником сил советского народа и армии».
Естественно, что и советское военное искусство было объявлено «самым искусным».
Маршал Василевский писал:
«Сталинская стратегия в Великой Отечественной войне отличалась мудростью, глубиной стратегических замыслов, замечательным проникновением в замыслы и планы противника (ну как, например, обход Москвы с востока.
Чтобы ярче высветить роль Верховного Главнокомандующего, некоторых «зазнавшихся» полководцев пришлось «задвинуть» в отдаленные округа или отдать под суд.
Но и самые великие диктаторы не вечны. Не прошло и трех лет после смерти Сталина, как его верный соратник Н.С. Хрущев заявил, что для страны было бы лучше, если бы вождь всех народов переставился лет на пятнадцать раньше (!):
