12. На запрос автомата о его самочувствии Томас Романо ответил, что у него все нормально; сам же со страхом взглянул вниз на ноги в высоких, по колено, ботинках, надетых поверх коже-костюма. Мучавшая его боль в ступне ушла, но теперь он не чувствовал пальцев, и это пугало. "Это все анабиоз: ноги просто отекли, онемели", - стал уговаривать он себя. Нажатием на клавишу у правой руки Томас перевел капсулу в вертикальное положение, открыл стекло и хотел выйти из своего добровольного заточения, как, побледнев, откинулся назад на ложе: теперь его привела в трепет мысль, что ноги не удержат веса тела. "Не паникуй, это фобия", - прошептал он, чтобы услышать свой голос. Он посмотрел на руки, вытянул их перед собой - они дрожали. Ему очень хотелось верить, что все происходящее с ним - фобия, но на глаза навернулись слезы. "Скажи папочке, что пора просыпаться", - зазвучал где-то рядом женский голос, и Томас тотчас увидел подбежавшего к нему, обнявшего его за ноги трехлетнего сына. Мгновенно, за него испугавшись, он невольно оттолкнул малыша. "Иди к маме, Марк, к маме...". Больше половины капсул вокруг уже находились в вертикальном положении; Томас Романо долго, бессмысленно и невидяще смотрел на снующих между рядами пассажиров, пока вдруг не понял, что слева от него стоит его жена, что она зовет его по имени и чуть не плачет. "Сара?" - как-то недоуменно молвил он. "Что с тобой, Томас, что-то не так?" - прижимая к себе сына, тревожась, спросила она. Муж улыбнулся ей, даже рассмеялся, и так искренне, что она поверила, облегченно вздохнула, покачала головой с укором. Потом сказала: "Знаешь, не верится, что все позади, и мы в безопасности. А ты давай, выбирайся из своего саркофага, пошли в ресторан...". Ее прямо-таки душила радость, и она смеялась, когда тянула его за руку. Он заупрямился: "Нет, как хочешь, а я сплю. Дай хоть здесь понежиться". Его улыбка вновь успокоила женщину. Она сдалась: "Тогда мы ушли". Томас согласно закрыл глаза и перевел капсулу в горизонтальное положение. "Соберись с мыслями. Возьми себя в руки. Это всего лишь фобия... Какая к чертям фобия, если все признаки налицо! Нет, нет и нет... я не хочу умирать...". В голове у него все спуталось, взгляд помимо его воли скользнул вниз, останавливаясь на ногах. Наконец, этой пытки неизвестностью он не выдержал: расстегнул пневмозамки на ботах и, полный ожесточенной решимости, разулся. С уст слетел беззвучный крик, по капле истекший стоном отчаяния и боли. Там, где раньше были ступни ног, осталась лишь форма, их абрис, на их месте появились голубые, сплетенные в плотный клубок черви...
* * * Так и не закончив обед, Алэн оставил ресторан-клуб, ушел, бежал, спрятался ото всех в оранжерее, встал у иллюминатора. Перед глазами стояла заплаканная Саша. "Не я предал ее. Не я отобрал у нее сына", - пытаясь смирить боль, твердил он. К своей капсуле Алэн подходил уже с уверенностью, что поступает правильно. Он поцеловал в лоб сына, долго рассматривал его. "Какой кроха. Я почти забыл его лицо за тот год, что он был далеко от меня. Или он просто вырос? Он заметно вырос. Глаза Саши, а нос и рот... нос - мой, а вот рот все-таки ее. И ее овал лица...". Она вновь вернулась; он обнимал и ласкал ее, целовал губы и шею...Чьи-то приглушенные рыдания смыли возникший образ, точно волной. И смолкли. Алэн отошел от сына к боковому проходу, затем прошел к восьмому, следующему ряду капсул. Номер 142 находилась в горизонтальном положении. Приближаясь к ней, он замедлил шаг, когда же оказался в полуметре, осторожно заглянул через стекло внутрь. "...я обернулся на чей-то взгляд. Я ясно это понял. Я обернулся на чей-то взгляд! И я сказал себе, что это сумасшествие. В озлоблении, на кого же еще, если не на себя, я в прыжке одолел трехметровую стену, подтянулся на руках, на локтях... ЧТОБЫ ВСТРЕТИТЬСЯ ГЛАЗА В ГЛАЗА С ЭТИМ ВЗГЛЯДОМ".
* * * - Командор! Система жизнеобеспечения капсулы 142 дала сбой! - Он был один, с семьей? - Жена и трехлетний сын. - Рэг, проверьте, что у нас есть на этого пассажира. Кстати, чем черт не шутит, может быть, он и есть похититель. И вызовите врача. - Командор, мы отсекли пассажирский блок от ресторан-клуба. - О'кэй. Постарайтесь сделать так, чтобы никто ни о чем не догадался. Даже его семья.
