Нет, сказала Алена, она не видела дядю Женю и ничего про него не знает, но пусть они не волнуются, такие, как дядя Женя, за здорово живешь не пропадают. А то, что позвонили ей, – молодцы. Она собиралась их предупредить, чтоб смотрели передачу «А ну-ка, девушки!» и болели за нее. Завтра вечером… А потом чтоб сразу написали письмо на телевидение, что она – лучше всех… Пусть бабушка (свекровь, значит) подговорит это сделать всех знакомых пенсионеров, а тетя Нина – своих учителей и учеников.
Свекровь подробно все доложила, и видно было, каким-то непостижимым образом Алена ее успокоила.
– Действительно, – сказала она, – случилось бы что – нашли… За здорово живешь, – повторила она Алену, – у нас не пропадают. Что мы – Япония?
На следующий день Нина и свекровь заняли место у телевизора. А днем на работе Нина всех предупредила: болейте за мою знакомую и пишите письма. Свекровь же не поленилась позвонить своей группе здоровья и тоже «озадачила».
А просить никого ни о чем и не надо было. Алена была и так лучше всех. И секрет ее был в том, что она одна играла в игру «кто лучше», тогда как остальные всерьез старались быть лучше. Она одна не придавала значения «серьезности» вопросов и отвечала несерьезно, и это было и мило и умно. Она не умела танцевать, но так весело показала свое неумение, что ей аплодировали больше всех. Она всех забила, даже жалко было девчонок, их старательно наморщенных лбов и заученных в репетициях монологов, но великая вещь – обаяние. За Алену болели все. Та к концу нарочно стала сбиваться, дурить, чтоб сократить разницу в преимуществе. Но что тут сделаешь? Дурачась, она тоже выигрывала.
– Удивительная девчонка, – сказала свекровь.
Артистизм у Алены от матери. Да плюс естественность, еще не замороченная жизнью. Да плюс бесстрашие, потому что Алена Нине как-то сказала: «Я ничего не боюсь. Маму я уже похоронила, а больше у меня никого нет. Меня нельзя обидеть – я просто не обижусь. Меня нельзя придавить – я выскользну. Меня можно только убить, но я не боюсь смерти, потому что мне интересно, что там…» «Ничего», – сказала Нина. «Откуда вы знаете? Есть и другое мнение. Во всяком случае, пятьдесят процентов надежды на то, что там тоже что-то есть, я имею. Это прекрасные шансы…»
Нина сравнивала Алену с Дарьей и признавалась: дочь сравнения не выдерживает, хоть они и одно поколение. Ну способна ли ее доченька вот так сорваться с места, выдернуть себя с корнем? Да никогда! Нина спросила ее после того разговора с Аленой: «Ты в жизни чего боишься?» – «Остаться в условиях без теплого клозета и электричества». – «Я серьезно», – сказала Нина. «И я… – засмеялась Дарья. – Вот этого боюсь. И именно в связи с этим боюсь войны». «Какую чушь ты порешь, – возмутилась Нина. – Разве этим война страшна?» «Мне – этим», – ответила Дашка. «Твоего мужа могут убить», – сказала Нина. «Это будет конец, – ответила Дашка. – Для меня конец всего, а значит, уже все не будет иметь значения».
Вот так – в грудь она выпихнула ее с территории своей жизни. Не приставай! В общем, все пространство – муж, а потом сортир и электричество.
Нина приехала в Москву, когда еще жили старушки, которые могли видеть Толстого или Чехова. Встречая на улице маленьких старых женщин в шляпках и с сумочками, как-то испуганно-виновато прижатыми к груди, она вдавливалась в стены, чтоб, не дай Бог, их не задеть… Ее потрясало в них все – семенящий шаг, достоинство, перчатки с рваными пальцами. О том, что они не рваные, а так специально сделанные (митенки), она узнала позже. Чулки стандартного размера на некую единую женщину топорщились на их сухих щиколотках.
Стараясь их не задеть, Нина вдыхала их запах – запах нафталина, корицы, валерианы, запах пыли старой мебели… Сталкиваясь с кем-нибудь на улице, они вскрикивали, как испуганные птицы, и бормотали какие-то слова.
Они говорили на том, ушедшем в прошлое русском языке, которого уже нет. С языком у Нины отношения очень личные. Она любит русские слова. Русские названия. Она добреет, когда их слышит.
Как она ненавидела этих законодателей современной речи. Она содрогалась от возлюбленной ими деепричастной формы глаголов: «идя», «встречая», «побеждая».
Лишенные смысла слова вянут и меркнут, как проколотые шары.
Те старушки… Они воспринимались как привет откуда-то из времени без деепричастного оборота…
Через двадцать с лишним лет время смело старушек в митенках. А старушки нынешние уже не видели Чехова. Это другие старушки. Многие из них бегают, как Нинина свекровь, в синих тренировочных костюмах. Кто из них сейчас пахнет корицей и ванилином, если в продаже навалом французских и американских духов, а корицы нет и в помине…
Сегодняшнее время пахнет иначе.
Сегодняшнее время – время Алены…
Она приехала и всех победила.
Веселая, беспринципная, здоровая, горячая, нахальная Алена, никого и ничего не боясь на свете, приехала и победила.
Как бы Нина хотела хоть чуть-чуть, хоть немного почувствовать себя смелой.
Дашка позвонила после передачи сразу.
