– Так я и думала. – Она расплетает свою косу, вынимает из нее красную ленту, и ее волосы цвета меда рассыпаются по плечам. Девушки разом втягивают в себя воздух – этот жест одновременно и очаровывает, и пугает их. До сего дня мы могли видеть распущенные волосы только у наших сестер.
Свою косу начинает расплетать и Равенна, но Кирстен с силой стискивает ее запястье.
– Распускать волосы могут только те девушки, что проявили свое волшебство.
Она медленно шествует к противоположной стене помещения, и остальные с завистью смотрят ей вслед.
– Те, у которых есть покрывала, будут спать на этой стороне, – объявляет она, усевшись на матрас в середине противоположного ряда кроватей, чтобы иметь возможность обозревать все свое королевство.
Девушки – невесты начинают торопливо занимать самые лучшие матрасы, борясь между собой за место рядом с Кирстен. Мы с Гертрудой остаемся среди остальных. Кирстен явно предъявляет нам ультиматум, хочет посмотреть, как мы себя поведем. Если мы попытаемся присоединиться к остальным девушкам, имеющим покрывала, она, скорее всего, просто посмеется и выгонит нас к тем, у кого их нет. А если мы
Я пытаюсь решить, как себя повести, что в данном случае будет лучше, когда мизинец Гертруды крепко обвивает мой. Это прикосновение застает меня врасплох.
– Пойдем, Тирни, – говорит она. Я потрясена ее решимостью, но рада ей.
Со стороны Кирстен и остальных невест нехорошо кичиться своими покрывалами – ведь для большинства тех, у кого их нет, это трагедия. И это не только жестоко, но и глупо. Ведь девушек без покрывал больше, чем девушек с ними.
Разобрав железные кровати, сложенные в углу, девушки из нашей группы тащат их к другой стене. Металлические ножки царапают дубовый пол, и от этих звуков меня бросает в дрожь. Я невольно думаю о тех, кто спал на этих кроватях до нас. Было ли им так же страшно, как и нам? Что с ними произошло?
Проходит несколько минут, и я вижу, как Дженна что-то шепчет Кирстен.
– Ну, хорошо, – с тяжелым вздохом говорит та. – Все, кроме Тирни и Герти, могут перебраться на нашу сторону, только не слишком близко.
Марта и остальные девушки, не получившие покрывал, переглядываются. Я ожидаю, что все ухватятся за это предложение и начнут перетаскивать свои кровати, однако вместо этого они не сдвигаются с мест и раскладывают одеяла и подушки из своих вещмешков там, где стоят.
Меня обдает уже знакомый мне жар, но на сей раз это не гнев. В этом простом молчаливом бунте девушек есть нечто, дающее мне хоть какую-то надежду.
Матраса у меня нет, и, достав из вещмешка одеяло и подушку, я кладу их на голые пружины. Я нахожу кожаную плетенку – такими стражники в конюшне украшают рукоятки хлыстов, которыми погоняют коней.
– Ханс, – шепчу я, проводя пальцами по искусно сделанной плетенке. Я знаю – ее сплел он. Возможно, что он положил эту штуку в мой вещмешок, когда стражники подвезли нагруженные тачки к воротам, но что, если он сделал это перед тем, как перебросить вещмешок через ворота? И волшебство Кирстен тут ни при чем?
Девушка с красным цветком на сердце опять ведет меня по лесу, но на сей раз он выглядит не так, как прежде.
Деревья сделались выше, птицы поют по-другому, и даже шум воды стал иным – это не журчание реки, а плеск. Я помню этот звук – так волны накатывали на галечный бе – per здешнего озера, когда мы прибыли на остров.
– Где мы? – спрашиваю я, споткнувшись о скользкий камень. – Будет ли собрание?
Она не отвечает, а просто продолжает быстро идти вперед, пока не доходит до ограды, сделанной из кедровых бревен.
Вытянув руки вперед, она упирается в бревна руками, и ограда начинает рушиться.
Я не вижу, что находится на другой ее стороне, зато слышу – оттуда доносится тяжелое дыхание.
– Не надо, – говорю я и тяну незнакомку назад. – Там беззаконники. Они поджидают нас.
Она оглядывается через плечо, и меня пронзает взгляд ее серых глаз.
– Я знаю, – шепчет она.
Я просыпаюсь, чувствуя, что у меня перехватило дыхание. Проходит не меньше минуты, прежде чем я наконец понимаю, где нахожусь.
Повернувшись на бок, я вижу перед собой Гертруду – она смотрит прямо мне в глаза. Что значит это выражение на ее лице? Я не знаю. Прежде я никогда к ней не приглядывалась. Она казалась мне невзрачной, этаким перепуганным кроликом в логове волков, но на поверку Гертруда отнюдь не так проста.
– Тебе снился сон, – шепчет она.
– Да нет же, нет. Я просто разговаривала сама с собой.
– Полно. В снах нет ничего плохого.
– Но ведь… – Я оглядываюсь по сторонам, чтобы проверить, не слышал ли нас кто-то еще.
– Ты же знаешь, что бы ни случилось во время года благодати, это останется здесь, в становье, и никуда не уйдет.
Она говорит это таким тоном, что я начинаю гадать: не женщины ли придумали это правило? Не для того ли, чтобы мужчины не могли их осудить?
– А ты видишь
– Кажется, когда-то я видела, – вместо Гертруды отвечает Хелен, лежащая на кровати, которая стоит с другой стороны от меня.
