Я, прищурясь, вглядываюсь в восточный край поляны и, кажется, вижу Эйми, сидящую на корточках.
Я, спотыкаясь, перехожу от одной девушки к другой, ища кого-то, кто мог бы образумить Хелен, и мои глаза задерживаются на Герти.
– Ты должна что-то сделать, – шепчу я.
Хотя она отводит взгляд, притворяясь, что не слышит меня, в ее глазах я вижу страх.
– Тебе нужно сделать одно – сосредоточиться. Почувствовать волшебство, – говорит Кирстен, прижав ладонь к животу Хелен. – Помни, если что-то пойдет не так, я всегда могу прибегнуть к своему волшебству, чтобы заставить беззаконников делать то, чего я хочу.
Хелен смотрит на нее и кивает, но я вижу – с ней что-то не так. Она похожа на тех кукол, которых мастерит миссис Уивер – у нее такие же широко раскрытые пустые неподвижные глаза.
– Я даже позволю тебе надеть мое покрывало. Чтобы оно оберегало тебя, – говорит Кирстен, накидывая газ на голову Хелен. – Вот видишь, как я в тебя верю.
– Эй, эй, это же
Они открывают ворота. Я знаю – мне нужно повернуться и уйти. Хелен сделала свой выбор, но я не могу не думать о шрамах у нее на ногах, тех самых, оставшихся от ударов, которые ей нанесла линейкой мать за то, что она посмела видеть сны.
– Крупица доброты, – шепчу я.
Мне страшно даже подойти к воротам, не говоря уже о том, чтобы выйти за них, но я не могу этого допустить.
Протолкавшись сквозь толпу, я выбегаю из становья. Некоторые девушки кричат мне:
– Назад! Назад!
Но Кирстен говорит: – Пусть идет.
Выбежав за ворота, я сразу же чувствую, как меня с силой бьет дующий с озера ветер. Я, пошатываясь, отступаю назад.
Передо мной расстилается пустота… возможно, дело в том, что я слишком долго была заперта в становье, но, покинув его стены, я чувствую себя не свободной… а уязвимой.
Вдалеке каркает ворона, и это карканье меня злит. Не знаю, реально ли оно или только чудится мне, но, услышав его, я собираюсь с силами.
Простирающаяся передо мной картина уже окрашена в цвета приближающейся зимы – голубое сменилось серым, зеленое – бежевым. Хелен бежит вперед, и ее покрывало сейчас похоже на комариный рой.
Когда карканье снова доносится до меня, я со всех ног бегу к ней, делая ей знаки вернуться, но ее глаза устремлены на север, туда, откуда к нам приближается беззаконник. Когда я гляжу на него, меня охватывает страх. Он весь, с головы до ног, одет в воздушную темно-серую ткань, а в руке у него блестит нож. Все внутри меня кричит, чтобы я бежала назад, но я не могу позволить Хелен умереть. Умереть так глупо, так напрасно.
Ускорив бег, я зову ее по имени.
Она оглядывается, и на лице ее отображается панический страх.
– Ты меня видишь?
– Беги! – Догнав, я толкаю ее в сторону становья, а сама бегу в противоположном направлении. – Беги! – снова кричу я через плечо, чтобы удостовериться, что беззаконник заглотнул наживку, и тут спотыкаюсь о выступающий корень дерева и ничком растягиваюсь на земле. Но вместо того, чтобы, закрыв глаза, ждать, как меня будут резать, тут же переворачиваюсь на спину, чтобы видеть своего палача. Он заносит нож для удара – но затем замирает.
– Лягни меня, – слышится тихий шепот из-под темной тонкой ткани, закрывающей его нос и рот.
Не знаю, действительно ли он это сказал или мне почудилось, но я, конечно же, не собираюсь медлить, чтобы выяснить ответ на этот вопрос.
Быстро согнув колени, я лягаю его изо всех сил, он падает и скорчивается на земле.
А не схватить ли его нож, не перерезать ли ему горло? – проносится в голове, но в том, как он посмотрел на меня, я вижу подсказку… в его глазах было нечто такое… Не тот ли это беззаконник, которого я видела по дороге к становью… тот самый, который отпустил меня? Я наклоняюсь над его телом и нутром чую – да, это он. Я протягиваю руку, чтобы убрать ткань с его лица, но тут слышу карканье, оно доносится со всех сторон. Я пячусь, потом бегу к воротам.
Хелен вбегает в становье, и ворота начинают закрываться. Поначалу я думаю, что это ошибка, что они меня просто не видят, но, когда слышу, как щелкает засов, до меня доходит – это дело рук Кирстен.
Из-за возбужденных криков беззаконников и визга девушек я не могу думать, не могу дышать. Я бегу, бегу со всех ног, и тут на меня снова накатывает головокружение, земля качается, но я не могу поддаться дурноте. Если мне не удастся перебраться через ограду, домой я отправлюсь в склянках. Подбежав к воротам, я, хватаясь за ленты погибших девушек, лезу наверх, а когда они заканчиваются, вцепляюсь в створки. Пытаюсь подтянуться, но ноги мои налились свинцом. Я все-таки собираю волю в кулак и переваливаюсь через ворота, но, как только я оказываюсь на земле, на меня набрасывается Кирстен.
С раздувающимися ноздрями и яростью, полыхающей в глазах, она прижимает к моему горлу лезвие топора.
– Зачем ты это сделала? Зачем вмешалась? Из-за тебя ее чуть не убили.
– Я ее
