– Осторожнее, – говорит она и, поднеся руки к моему горлу, ловко развязывает узел. – Поцелуй Беззаконника, – шепчет она мне на ухо.
– Что? – выдыхаю я, схватившись за край колодца, чтобы не упасть.
– Так называется этот узел, – отвечает она, завязывая ленту на моем запястье и делая красивый бант. – Чем сильнее тянешь, тем туже он затягивается.
– Откуда ты знаешь? – спрашиваю я, глядя на ее отражение в колодце.
– Просто знаю… А ты помнишь Лору, не так ли? Она так же смотрела на воду, когда я заставила ее утопиться.
Я сглатываю.
– Если мне не изменяет память, ты считала, что мое волшебство тут ни при чем… полагала, что это вымысел.
– Я ошибалась, – шепчу я, повернувшись к ней. – Это было до того, как я ушла в лес. Ты помогла мне принять правду.
Она смотрит мне прямо в глаза, и меня пробирает дрожь. Ее расширенные зрачки и раньше пугали меня, но теперь, когда радужки вновь стали видны, их холодная голубизна еще больше леденит мою кровь.
Она это сделала или нет, я вижу – память возвращается к ней.
И я невольно спрашиваю себя: сколько времени пройдет, прежде чем Кирстен вспомнит, что ей хочется, чтобы я умерла?
Дойдя до источника, а потом и до вершины холма, я не смотрю на кости, стараясь не слушать, как лента трется о шейные позвонки. Я держусь того, что, несомненно, реально. Земля не лжет.
Глядя на противоположный склон, я замечаю, что помидоры, кабачки и сладкий перец уступили место репе, брокколи и бобам. Наверное, листья сумаха на берегу уже начали краснеть. Воздух стал прохладней. Скоро сменится время года. Я тоже стою на пороге перемен.
Никогда не забуду, какой в округ вернулась Айви. Когда она, пошатываясь, явилась на площадь, я ее даже не узнала. Часть волос выпала, глаза выглядели неживыми, похожими на пуговицы на зимнем пальто нашего отца. Муж даже не смог отвести ее домой – она упала в обморок. И какое-то время все считали, что ей не выжить.
Как-то раз мне позволили посидеть у кровати сестры, пока отец говорил с ее мужем об уходе за ней. Помню, я тогда наклонилась совсем близко к ее лицу, пытаясь понять, она это или нет. И подумала: а не сбросила ли она кожу, как подменыши в сказках про эльфов и фей? Наверное, именно это и пугало меня больше всего – мысль о том, что я каким-то образом потеряю себя и вернусь совершенно иным человеком. Год благодати меняет людей, я видела это своими глазами.
После него женщины обретают умение притворяться.
Раньше я удивлялась: как они могут не замечать то, что творится прямо у них под носом, но бывают вещи столь ужасные, что ты не можешь признать их даже перед самим собой.
На обратном пути в становье я слышу за спиной хруст ломаемой ветки, но не останавливаюсь, чтобы прислушаться, понять, что же это было, а просто продолжаю идти вперед, катя перед собой тачку с водой и овощами. Именно я даю существу, производящему этот пугающий звук, силу, но довольно. Больше никаких игр.
И, когда вечером мы усаживаемся вокруг костра и девушки спрашивают меня, что говорят призраки, я отвечаю:
– Я их больше не слышу.
Это ради всеобщего блага. И ради моего собственного.
Следует долгое молчание, я уже думаю, что на этом все и закончится, когда Дженна говорит, глядя на лес:
– А я слышу призраков. Слышу с тех самых пор, как начала пить их воду.
– Я тоже, – вступает в разговор Равенна.
– И я. – Ханна быстро-быстро кивает головой.
А затем они одна за другой начинают рассказывать свои истории о призраках. И их истории куда страшнее, чем те, которые выдумывала я.
Гертруда смотрит на меня, и я вижу смятение в ее глазах.
Теперь я поняла.
Водяной дурман просто помогал им видеть то, во что они уже верили.
Я просыпаюсь от звука шагов. Наверное, это Хелен, у нее есть привычка бродить по ночам. Я жду, чтобы кто-то из девушек встал и увел ее, но никто этого не делает – похоже, им надоело ходить за ней, как нянькам. Нам всем это надоело. Встав с кровати, чтобы открыть дверь, я снова слышу звук ленты, трущейся о кость, и у меня холодеет кровь. Мне хочется убедить себя, что это проделки Кирстен, но я нутром чую – там, за дверью кто-то есть.
Ручка двери опускается, кто-то открывает ее, и я готовлюсь посмотреть на то, что преследует меня с тех самых пор, как я вернулась в становье, но тут со стороны барака слышится душераздирающий вопль. Герти тотчас просыпается. Я пытаюсь открыть дверь, но она покоробилась и никак не желает отворяться. И, когда я наконец распахиваю ее, то успеваю заметить только неясную фигуру на краю поляны, которая скрывается в лесу, словно тень.
Девушки сгрудились у барака, плача и крича.
– Я шла в отхожее место… – хнычет дрожащая Бекка. – И увидела призрак… у двери кладовой.
– Кто-нибудь видел Голубушку? – спрашивает Хелен.
Равенна отталкивает ее.
– Кто это был? Эйми? Мег?
– Нет. Я не видела…
– Голубушка, где ты? – зовет Хелен.
Все цыкают на нее.
– Я не видела ни рук, ни ног, – продолжает Бекка. – Только
