Впрочем, был в советское время небольшой период, когда Тень знала свое место, подчиняясь требованием учёного сообщества – в самый острый период ракетно-ядерной и космической гонки. Но было это относительно недолго, и Тень решила, что с излишне говорливыми и амбициозными лидерами научной интеллигенции нужно что-то делать, например, объявить их прямоту сумасшествием. А лучше всего научное сообщество обезглавить, выслав самых дерзких за границу. Убить живую науку, подменив её научной бюрократией. Только вот одного не учла советская власть, что, удушая живую науку, она убивает и основу своего собственного символического капитала. Чиновники от науки сразу поддержали чиновников от внешней торговли в деле либерализации, приватизации и самоуничтожения великой страны. Обезглавленная Тень – это постсоветская бюрократия, оставшаяся без руководящей и направляющей силы.
Собственно, эпилог пьесы относится к нашим временам. Принцесса в прострации, министры и придворные не знают что делать, безголовая власть восседает на троне. В общем, ничего не поделаешь, но чтобы плохие люди выжили, придётся им воскрешать само понятие «хорошего человека» и возвращать к жизни настоящего Учёного. Правда, его немедленно хотят посадить в темницу, но вроде бы все обойдётся…
В общем-то, достаточно простая и прозрачная аллегория в этой пьесе. Кроме одного образа – Аннунциаты. Единственный намёк – дочь начальника королевской стражи, то есть при переводе на советские реалии – порождение госбезопасности. Опять же вспомним, что женские образы часто означают города. Может быть, Шварц намекает на те самые закрытые города, в которых развивалась наука. В этом случае можно действительно поверить, что Аннунциата влюблена в своего Учёного.
Но возможно и другое толкование. Если уж Принцесса – это «научная религия», то есть идеология, необходимая власти. Тогда по аналогии Аннунциата, что в переводе с итальянского означает «предсказательница» – это необходимая Ученому научная интуиция. Настоящему Ученому ведь действительно не нужна власть, а значит и идеология. Люди и так считаются с открытыми наукой законами, без посредничества королевской стражи или царских пропагандистов.
Однако до этого счастливого финала нам ещё нужно добраться.
Appendix B
Ровно в тот момент, когда мы через сравнение с «Фаустом» Гёте разоблачили тайный замысел Булгакова, стала неизбежной еще одна очная ставка писателей. В мировой литературе есть еще один шедевр, посвященный будущей фундаментальной науке о человеке и человечестве. Речь, разумеется, пойдет о трилогии великого фантаста Айзека Азимова «Foundation».
Как и в основном тексте «MMIX», начнем с краткого экскурса в психологию писателя, творящего в жанре научной фантастики. Можно ведь быть фантастом, но не писателем. А можно стать великим фантастом новейших времен благодаря искусству настоящего писателя. Ведь что такое «научная фантастика»? Вообще говоря, это – упрощенно-схематическое представление сложных научно-технических идей в популярной повествовательной форме.
Даже в советской системе, для которой научно-технический прогресс был «священной коровой», основой идеологии, жанр научной фантастики не считался «большой литературой» и развивался в собственных автономных рамках. Что уж там говорить о европейской традиции. Зато в Северной Америке, где любая литература и вообще культура обязана быть популярной, жанр «science fiction» получил наибольшее развитие. В том числе в лице Исаака Азимова, которому в числе немногих фантастов удалось прорваться в ряды больших писателей мировой литературы.
Как это ему удалось? Возможно, все-таки сказалось восточно-европейское происхождение и опосредованное книгами Ш.Алейхема влияние великой русской литературы. Потому как в самой Америке с ее культом материального прогресса было бы трудно приобрести вторую часть этого впечатляющего баланса между внешним и внутренним, естественнонаучным и психологическим.
Признак настоящей литературы – это именно психологическая достоверность, позволяющая читателю отождествить себя и своих ближних с героями произведениями. Автор по-настоящему художественной книги умозрительно реконструирует возможное поведение людей в тех или иных обстоятельствах, например, при столкновении с плодами и последствиями научно-технического прогресса. Тем самым целое поколение читателей исподволь готовится к своему будущему. Читатели Беляева и Ефремова сами становятся конструкторами и испытателями космической техники, операторами ядерных реакторов. А немного позже читатели Стругацких точно так же исподволь привыкают к мысли, что технический прогресс только усугубляет социально-психологические проблемы.
