Означает ли это, что Автор и в самом деле не признает свидетельств апостолов и умаляет евангелистов? Или всё же он немного лукавит, прячась за условность драматургии Романа? Ведь «роман в романе» написал вовсе не Автор, а условный безымянный мастер. А значит, Автор снимает с себя ответственность за точность художественной реконструкции в романе мастера. Автор отвечает лишь за сам факт, что некий Историк написал Роман, причём угадал все древние события. Как если бы он владел фундаментальными законами истории и как сквозь магический кристалл увидел прошлое как настоящее, а давно умерших людей как живых. Стиль «романа в романе» весьма отличается от стиля остальных глав Романа. Булгаков рисует сочными красками исторической беллетристики картину последнего дня жизни обычного человека Иешуа, в то время как похождения фантастических персонажей в Москве описаны нарочито сниженным фельетонным стилем.
Так всё же, для чего Автору понадобились целых четыре главы условно достоверного исторического текста? Только лишь для того, чтобы спародировать многочисленных «евангелистов» конца XIX – начала XX веков? Ответ имеет место быть там же, где мы нашли большинство указателей, – непосредственно перед началом «романа в романе». В середине первой главы Воланд говорит о доказательствах существования Бога:
«– Браво! – вскричал иностранец, – браво! Вы полностью повторили мысль беспокойного старика Иммануила по этому поводу. Но вот курьез: он начисто разрушил все пять доказательств, а затем, как бы в насмешку над самим собою, соорудил собственное шестое доказательство!»
А вот как заканчивается эта самая первая глава: «– И доказательств никаких не требуется, – ответил профессор и заговорил негромко, причем его акцент почему-то пропал: – Все просто: в белом плаще...» Здесь уже речь идёт о доказательствах бытия Иисуса. Кант опроверг пять метафизических доказательств существования Бога и создал взамен своё собственное, но уже на новом уровне развития классической философии. А теперь некий историк, воплощение беспокойного духа Канта, своим исследованием «отменяет» четыре доказательства существования Иисуса, написав новое Евангелие. Мастер, как и Кант, отказывается от метафизических оснований почитания Иисуса, рассматривая его как историческую личность – Иешуа Га-Ноцри. Однако и в этом непафосном обличье Иешуа способен побудить первосвященника Каифу и прокуратора Понтия Пилата на действия, которые позже приведут к разрушению Ершалаима и храма, к рождению христианства, определившего всё историческое развитие двух тысячелетий. Разве этого мало для доказательства существования самой влиятельной личности в Истории? И разве отсутствие у Иешуа внешних признаков царской власти уменьшает, а не подчёркивает его величие в мире идей, духовном царстве не от мира сего?
Булгаковский мастер не упоминает в своём «романе» о других учениках, о матери и женщинах Иешуа. Видимо, потому что эти фигуры имеют значения лишь для религии, а не для истории. Это для внутренней жизни христианских церквей или сект важны слова Иисуса к Петру, Иоанну и Марии Магдалине. Но внутренние отношения никак не влияли на место и роль в истории этой иудейской секты, одной из многих и при том не самых известных. Разбойник Вар-равван был намного популярнее.
