Год быка--MMIX полностью

Что каса­ется взаимоотно­шений Римского и Лиходеева, то они дово­льно точно отражают про­тиво­речия между Ельциным и Горбачёвым. С одной стороны, Римский мечтает, чтобы Стёпу зада­ви­ло трамваем как Берлиоза. Но когда Лиходеев оказыва­ется в Форосе, осторожный Рим­ский рас­сылает телеграм­мы в поддержку Стёпы, и берёт руко­вод­ство полити­ческим Варьете на себя. Любопытна и как будто подсмотрен­ная Автором деталь, что в конце своей сюжетной линии финдиректор ради лич­ной безопас­ности сдаётся не кому-нибудь, а ленин­градским, питерским чекистам. Однако до этого на Ри­мского было поку­шение со стороны ближайшего соратника, обра­тив­шегося в вампира. В этом смы­сле нам есть из чего выб­рать: Ельцина, как минимум, трижды пы­тались отрешить от долж­ности де­пу­таты, но каждый раз судьба спасала наместника. Впрочем, для разоблачения Варенухи ну­жно бы сна­чала рас­толко­вать образ Гел­лы в контексте нашего полити­че­ского театра.

А вот, например, с буфет­чиком Соковым и раньше никаких про­блем не было. Лично я ещё лет пятнад­цать назад заметил его необ­ыкновен­ное сход­ство с мэром Москвы. Но после того как Лужков появился на публике с травмой головы, и вовсе сомнения отпали. Попробуйте мне наз­вать ещё хотя бы одного публичного политика с рас­царапан­ной лысиной, и чтобы в его ве­дении было об­ще­ствен­ное питание столицы, да ещё при этом никто не сомневался, что чиновник в скром­ной кепке на самом де­ле является подпо­льным мил­ли­ардером.

Установив лич­ность «типа» для буфет­чика Сокова, можно догадаться, например, о каком ки­ев­ском дяде идёт речь в той же главе 18 «Неудачливые визитеры», где оба – Соков и Поплавский нано­сят визит в «нехорошую квартиру». Причём экономист Поплавский намерен не про­сто посетить, но и поселиться в комнатах Берлиоза. Конечно, в этом повороте можно усмотреть и широкий смысл, когда место советской гума­ни­тарной науки в каче­стве властителей дум пыта­лись занять про­винци­а­льные экономисты. Но каждому кол­лектив­ному образу, как правило, в полити­ческом театре находится ис­по­лни­тель соответ­ствующей сим­воли­ческой роли.

Правда, в реа­ль­ности известный экономист, желавший занять место и Берлиоза, и Лиходеева, был ро­дом из Львова, а не из Киева. Одно время он дей­ствовал в политике в связке с мэром Москвы. Однако, в результате вмеша­тель­ства Азазелло, который, раз­уме­ется, является кол­лектив­ным образом спец­службиста, экономист Максимилиан Поплавский получает от ворот поворот, превратившись из амбици­озного и актив­ного деятеля в осторожнейшего прагматика. Не такая ли метаморфоза про­изо­шла с Григорием Явлинским в конце 1994 года, когда президентская служба безопас­ности про­вела операцию под условным наз­ванием «мордой в снег»? Кстати, среди пострадав­ших от Азазелло в гла­ве 18 числится ещё курица, лишив­шаяся последнего сред­ства пере­движения. Хотя будь Автор чуть внима­тельнее при изу­чении скрытого плана, то вместо курицы должна быть другая птица. Но тогда была бы нестыковка с бытовыми деталями во вне­шнем слое сюжета. Всё-таки целого жареного гуся в чемодане никто обычно не воз­ит.

В общем, накопилось уже доста­точно совпа­дений и смысловых рифм, чтобы обратить вни­ма­ние читателей ещё на одну неприметную деталь в самом конце 18 главы. Известно, что этот эпизод в кабинете про­фес­сора Кузьмина Автор вставил в Роман в самом конце работы, когда получил от вра­чей подтверж­дение о скорой смерти. Было бы стран­но, если в такой момент Булгаков озаботился чем-то несуще­ствен­ным, про­сто карикатурой на врачебную практику. И что же нам пишет Автор, нахо­дясь практи­чески на смертном одре? Он рисует нам паскудного воробышка, который успевает нага­дить в черни­льницу и раз­бить клювом стекло на фотографии. Образ, что ни говори, запомина­ющийся. Особен­но вот это: «взлетел вверх, повис в воз­духе, потом с раз­маху будто ста­льным клювом ткнул в стекло фотографии, изобража­ющей полный университетский выпуск 94-го года, раз­бил стекло вдребезги и затем уже улетел в окно».

Я извиняюсь, но вот это точно враньё! Автор что, птичек никогда не видел? Если воробышек повис в воз­духе, то уж никак не получится потом с раз­маху. Это то­лько, если птичка нужна для мас­кировки руки кукловода, самого Автора, пыта­ющегося ткнуть нас носом в нечто важное. И что же там такого интересного для нас, кроме указания на 94-й год выпуска? Заметьте – не на 1894 год, а про­сто на 94-й. То есть и на 1994-й тоже.