Дону ДиМарко было пятьдесят семь, когда выяснилось, что он болен раком и жить ему осталось всего двенадцать месяцев. Не желая сдаваться, поддерживаемый любящей женой, детьми и внуками, он решает за отведенное ему время осуществить несбывшиеся мечты и повидаться с людьми, с которыми по разным причинам когда-то утратил связь. Несмотря на все ухудшающееся состояние, он выполняет намеченное, переосмысливая и переоценивая собственную жизнь.
Посвящается
Во-первых и навсегда, склоняюсь перед Иисусом Христом, Господом Богом моим и Спасителем. С Ним нет ничего невозможного.
Искренняя благодарность Поле, моей прекрасной супруге, за поддержку во всех моих начинаниях.
Я признателен своим детям Эвану, Джейкобу, Изабелле и Кариссе — за вдохновение, о котором не смел даже мечтать.
Низкий поклон моим маме и папе, Билли, Рэнди, Дарлене, Джереми, Дженни, Джейсону, Филиппу и ДеСоузам — моей любимой семье и неизменной опоре.
Моя искренняя благодарность Лу Аронике и Питеру Миллеру за то, что они предоставили мне потрясающую возможность поделиться историями своей жизни со всем миром. Я бесконечно признателен Лу за острый глаз, решимость и щедрые наставления.
Двенадцать месяцев оказались ценнее пятидесяти семи лет, что предшествовали им…
Кто бы мог подумать?
Говорят — причем
Позвольте представиться: меня зовут Дон ДиМарко. Я живу в доме под номером 55 на авеню Саммерфильд, что протянулась на задворках Пилгрим-Хилл. Это небольшой жилой квартал, расположенный совсем рядом с огромным полем бело-желтых маргариток. Он и стал тем самым местом, где я наслаждаюсь покоем после выхода на пенсию, чего некогда боялся до дрожи в коленках.
По утрам, хотя я клятвенно обещал себе больше никогда не заводить собаку, мы с Фоксхаундом — названным в честь пса, в компании с которым прошло мое детство, — отправляемся на ежедневную прогулку, чтобы взглянуть на мир и полюбоваться окрестностями. Меня до сих пор не покидает ощущение, что я обитаю в одном из оживших полотен Томаса Кинкейда.
По обеим сторонам улицы выстроились дома: и в колониальном стиле, и под щипцовой крышей, полутораэтажные, и в стиле ранчо. Глядя на них, можно безошибочно угадать характер их владельцев. Подъездные дорожки, выложенные плиткой «в елочку», охраняют статуи оскалившихся львов или смеющихся херувимов. Выцветшую кедровую дранку оживляют рубиновые или ярко-зеленые жалюзи. Над каждым окном нависают полосатые навесы, а в ящиках под ними красуются разноцветные петунии. В глубине открытых крылечек с креслами-качалками притаились гостеприимные и манящие входные двери, украшенные цветочными венками, которые безупречно гармонируют с растениями в подвесных горшках, буквально источающими тепло и сердечность. Красный кирпич и черное кованое железо оттеняют сверкание стекла и богатство красного дерева. А с обратной стороны выложенные плиткой внутренние дворики приютили коренастые и крепкие скамейки для пикника и покачивающиеся подвесные гамаки.
Большинство этих двориков выглядят безукоризненно ухоженными. Рододендроны и азалии рассыпают брызги цвета, а яблони и вишни покачивают розово-белым оперением своих кривых веток.
И если Фоксхаунд изо всех сил натягивает поводок, то я предпочитаю неспешный шаг. Удивления достойно, какие подробности и детали можно разглядеть, если только остановиться и присмотреться повнимательнее.
Вот в гармонию распевшихся птиц вплетает свой неокрепший голосок птенец голубя, притаившийся где-то на оплетенной мхом каменной ограде. Я люблю приостановиться на несколько мгновений, чтобы ощутить ласковое дуновение легкого ветерка и тепло солнечных ладоней, которые гладят мое лицо. А вот откуда-то ударяет ошеломляющий запах свежескошенной травы, и я вдыхаю его полной грудью.
Мы идем дальше, и красные клены и гигантские сикоморы сменяются белыми березами и могучими дубами. Скользя взглядом по их ветвям до макушки, вы упираетесь в белые облака из воздушного риса, неторопливо странствующие по невероятной и неописуемой голубизне небес.
Хотя нам с Фоксхаундом нравится гулять в одиночестве, я всегда готов с радостью ответить на теплую улыбку или дружеское приветствие. Иногда нам везет и мы встречаем Сару, толкающую перед собой старинную открытую коляску, в которой лежит ее новорожденный малыш. Но бывает и так, что удача поворачивается к нам спиной, и тогда мы сталкиваемся с еще одним собачником и его четвероногим приятелем. Хотя я и старался привить Фоксхаунду хорошие манеры, он все-таки страдает синдромом единственного ребенка в семье.
