— И еще козел у меня есть, — флегматично подытожила баба Феня.
— Баба Феня, — жалобно пропищала я, поднимаясь и потирая то зад, то лоб. — А как же чай с печеньками?
Тут одна корова задрала голову и протяжно замычала.
Баба Феня подняла сухонький пальчик.
— Слышишь, коровка кушать просит? Сначала скотину накорми, а потом уже о себе думай.
Она затянула лекцию о питании коров, к финалу которой мне хотелось плакать. Это была целая наука. Грубые корма. Концентрированные корма. Силос. И все в определенное время в определенном количестве.
— Что?
— Сено, говорю, принеси им, — она посмотрела на меня как на круглую дуру.
М-да, она далеко не такая милая, как мне поначалу показалось.
— Что ж ты в грязную лохань сыпешь. Промой сначала.
— Да где промыть?
— Вы там у себя в городе последние мозги в Интернете растеряли.
Взвыв, я потащила тяжелую лохань к крану.
Когда с кормежкой было покончено, мне дали скребок и метлу и отправили чистить коровник. Потом пришел черед кроличьих клеток. «Кролики тоже хотят кушать, Соня! И про курочек не забудь! Да и свинки что-то нервничают. Руки им не тяни, а то твои пальцы пойдут на обед. Ха-ха, а козла-то ты и не заметила. Нечего стонать, подымайся, переломов нет!»
Мне хотелось остаться уже только из одного любопытства — у этой старушенции проснется совесть когда-нибудь? Каждый раз, как я заходила к ней в дом, она сидела на креслице, прикрыв ноги пледиком, и, отпивая чаек из чашечки, проворно стучала спицами. И всегда-то у нее находилось новое поручение. Я вальсировала по кругам ада. Это продолжалось, и продолжалось, и продолжалось, пока я не обнаружила, что время близко к полуночи.
— Что ж, теперь можно и чаю выпить, — заявила добрая баба Феня.
Да я и капли, крошки за весь день не проглотила!
— Налей себе, чайник горячий.
— А где же печеньки? — с надеждой заозиралась я.
Баба Феня потянулась к жестянке на столе и заглянула в нее.
— Печенье все вышло. Раньше надо было брать.
— Вы завалили меня работой!
— Кто ж виноват, что ты такая нерасторопная, что у тебя час работы три длится, — фыркнула баба Феня.
Перед такой наглостью просто руки опускались. Едва сдержав рычание, я упала в соседнее кресло и запрокинула голову.
— Мне нужно умыться, — водопровод здесь был, но вода текла только холодная. Для февраля не вариант. — Моя одежда воняет. И переодеться не во что.
— С одеждой я тебе помогу. У меня осталось кое-что со времен молодости. Это я сейчас такая худая, а раньше была кровь с молоком, как ты. А насчет помыться, так затопи баньку и мойся. Чурки в сарае. Дровишек придется наколоть.
— А самой вам мыться не надо? — вспылила я. — Вы сидели и ждали, когда я соберусь, чтобы самой ничего не делать!
— Если тебя что-то не устраивает, ты всегда можешь уйти, — невозмутимо отбрила меня баба Феня.
Я глянула на кромешную тьму за тюлевыми занавесками.
— Сейчас я не могу уйти.
— Тогда марш топить баню! — гаркнула баба Феня и была так грозна, что я предпочла с ней не спорить.
Я уже и не ждала, что что-то будет просто. Пока я тупила, колола дрова, снова тупила, а потом все-таки растопила баню, напускав внутрь дыма, время дошло до двух ночи. Когда я смывала с себя мыльную пену, тратя все последние силы на то, чтобы поднять кувшин, ввалилась абсолютно голая, морщинистая баба Феня и улеглась на полку.
— Плохо натопила. Дверь за мной прикрой, дует. Ну что, веником меня побьешь?
— Я бы шпалой вас побила, — буркнула я и пошла спать.
Какой ужасный день. Кошмарный, отвратительный день, после предыдущего кошмарного, отвратительного дня. Завтра же уеду! Эрик, его жена, моя мама, мой отец, мой придуманный отец, Ярослав, его отец, его мать, — кто угодно, что угодно, только не баба Феня с ее зверьем и чайком с печеньками.
Ну хотя бы постельное белье она мне приготовила. И одолжила по паре халатов и платьев полувековой давности. Я упала на кровать и мгновенно уснула… минут на пять… А потом открыла глаза. Невероятно, но, находясь на последнем издыхании, я думала об этом чертовом кролике! Должно быть, его мамаша проголодалась. Она смотрит на него горящими в темноте глазами и из ее зловонной пасти капает слюна. Бедный маленький крольчонок. Его день был еще тяжелее, чем мой.
Накинув шубу, я тихонько вышла из дома и прошла к сараю, к кроличьим клеткам. Баба Феня, наверное, еще греет свои проклятые кости в бане, да и вряд ли она сможет меня заметить в такой темноте. Я открыла клетку, на ощупь сгребла крольчонка и бросилась к дому.
В комнате я забралась в постель, положила крольчонка себе на живот и погладила по спинке. Крольчонок сидел, прижав уши, от страха ни жив ни мертв. Он был такой нежный, мягкий на ощупь. Как птенчик… или котенок… или как кролик, разумеется. Я решила назвать его Сократ, потому что он был умен достаточно, чтобы спасти свою жизнь. Кролик, я имею в виду. Настоящий Сократ не спас.
— О, Сократ, у нас было столько несчастий в прошлом. И у обоих проблемы с матерями. Хотя моя хотя бы не пыталась меня съесть. Ну то есть в буквальном смысле, — добавила я, подумав.
