Бодун был просто потрясающий: голова раскалывается, желудок просится наружу, да еще этот шум в ушах… хотя в ушах ли? Или со стороны входной двери? Я разлепила один глаз и посмотрела на будильник. Толстая стрелка указывала на шесть. Что-то страшно громыхнуло, спровоцировав вспышку жестокой головной боли. Так, это уже переходит все границы! На улице темень! Люди спят! Я сползла с кровати, кое-как пригладила волосы и побрела посмотреть, что происходит.
Дверь в наш общий с соседкой «предбанник» оказалась распахнута настежь, как и дверь квартиры соседки. Пол был завален коробками, пакетами и стопками перевязанных веревками журналов. Здесь было даже потрепанное вращающееся кресло. «Что происходит?» — подумала я, и, похоже, получилось вслух, потому что растрепанный парень, внезапно вывалившийся из соседской квартиры, ответил:
— Переезд.
— Вы не могли выбрать другое время?
— Я выбрал удобное для меня время.
— Закон запрещает шуметь с одиннадцати вечера до семи утра!
— И как это меня касается? — буркнул парень.
— А на людей вам наплевать? — возмутилась я.
Он застыл, прижимая к себе коробку и насмешливо рассматривая меня своими синими глазами. Кипя от праведного гнева, я ответила ему вызывающим прямым взглядом. На вид ему было лет двадцать. Светлые волосы топорщились на макушке, как будто его дернуло током, да и россыпь веснушек на носу не добавляла респектабельности. Одежда — широкие, потертые на коленках штаны цвета хаки и майка с Гомером Симпсоном — придавала ему окончательно разгильдяйский вид. «Молодой да наглый», — подумала я ворчливо, как бабушка с лавочки у подъезда.
— Чего вы на меня окрысились? — спокойно поинтересовался парень.
— Грубите?
— Если бы грубил, вы бы сразу это поняли. А я просто спрашиваю.
— Этот шум, который вы производите со своими коробками, выбесит кого угодно.
— Если только у этого «кого угодно» совсем плохо с нервами.
— Я спала, а вы меня разбудили! — взорвалась я.
— Если вы в это время вздумали спать, я не виноват.
— Шесть утра! — закричала я. Его наплевательская невозмутимость бесила меня даже больше, чем если бы он действительно грубил.
— Вообще-то, шесть вечера, — возразил парень и скрылся в соседской квартире.
Чего? Я ретировалась на свою территорию, достала из брошенной на пол сумки телефон и посмотрела на дисплей. 18.22. М-да… Неужели я спала так долго? И как я умудрилась перепутать вечер с утром? Но ведь было же темно… Я заглянула в комнату и хлопнула себя по лбу ладонью: занавески задернуты! Я развела их и сощурила глаза от света. В голове качнулась боль, меня замутило, и я бросилась в туалет.
Утомленно сидя возле унитаза после изнурительного приступа рвоты, я вдруг вспомнила о работе. Боже, что теперь будет! Срочно объясниться! Я рванула к телефону, по пути расшибив колено о тумбочку в коридоре, и увидела на дисплее: «СБ». Да что со мной сегодня?! Никогда больше не буду пить! Изнуренная переживаниями, я повалилась на кровать и снова заснула.
Проснулась в девять, когда темно было уже по-настоящему. Голова по-прежнему болела, проклятое платье было все еще на мне. Я подергала его так и эдак. Бесполезно, зашито намертво. Взяла маникюрные ножницы и попыталась распороть нитки, но на спине это было неудобно, к тому же я боялась испортить платье. Конечно, выглядит оно сейчас отвратительно, но с помощью отбеливателя и швейной машинки я смогу все исправить. Главное, сначала его снять.
Я позвонила Диане. Она ответила не сразу, и по доносящимся голосам и музыке я поняла, что она не дома и не одна. «Да так, ничего, извини», — сказала я и нажала на сброс. Если бы сбросить платье было так же легко. Оно сильно сжимало грудную клетку и живот. Я вдруг почувствовала, что еще немного, и я задохнусь в нем. Что же мне делать?
И тут я вспомнила о соседке, Антонине Павловне. Общительностью она не отличалась, но иногда мы одалживали друг другу соль или яйца, по мелочи. Еще как-то она попросила меня погулять с ее собакой, когда сын, который делал это обычно, не смог приехать. Собачка, маленькая болонка, носилась по двору как ненормальная — из дома ее выпускали нечасто, приучив к лотку. Зрение у Антонины Павловны, скорее всего, уже неважное, но можно попробовать.
Я вышла и позвонила в соседнюю дверь. Она распахнулась, и я — снова — увидела того парня.
— Что опять? — осведомился он недовольно.
— А где Антонина Павловна? — тупо спросила я.
— Она умерла. Теперь эту квартиру снимаю я.
Я была шокирована. Умерла! Моя соседка умерла, а я даже не знала…
— У вас есть маникюрные ножницы? — поинтересовалась я на автомате.
Парень оглядел заставленную коробками комнату и честно признался:
— Не знаю. Вам зачем?
Я повернулась и показала ему шов.
— Ага, — он отошел в кухню и быстро вернулся с большим, холодно поблескивающим тесаком. — Думаю, это сойдет.
— А я думаю, нет, — испугалась я.
— Да ерунда, повернись спиной.
С каких это пор он со мной на «ты»? В конце концов, я его старше, пусть проявляет уважение. Я развернулась, намереваясь спастись бегством, но он удержал меня за плечо. Три секунды, и мое тело ощутило долгожданную свободу!
