– Потрите мне спину, пожалуйста, – я протянула ему губку и развернулась, надеясь, что ягодицы привлекают его больше грудей. Приподняла волосы, открывая шею. Я была так страшно зла, что не могла даже стесняться.
Роланд коснулся моего плеча губкой и нерешительно замер. Ох, ладно. Не рассуждает об особенностях работы с немецкими фармацевтическими компаниями, и то хорошо.
– София, вы трогали мою бритву? – осведомился он сдавленным голосом.
– Нет, – быстро соврала я.
– Она лежала параллельно краю ванны. А теперь располагается под углом примерно в десять градусов.
– Какой ужас, Ярослав Борисович, – съехидничала я.
– Я резко отрицательно отношусь к совместному пользованию гигиеническими средствами…
Я закатила глаза, радуясь, что он не видит моего лица.
– Вот, например, полотенца…
– А что с полотенцами? Мы пользуемся разными.
– Вы вешаете свое слишком близко к моему. И микроорганизмы переползают с одного на другое.
Я стиснула зубы. «Вы и представить себе не можете, что происходит, когда люди трахаются, Роланд».
– Что это у вас на плече? – встревожился он. – Какое-то покраснение. Это не атопический дерматит?
– Спасибо вам за помощь! – я вырвала у Роланда мочалку и выставила его вон.
Заперев за ним дверь, я устало прислонилась к кафельной стене. Что со мной такое, что я навожу мужчину на мысль об атопическом дерматите?
Я легла спать в десять. Роланд – в одиннадцать. Это было начало конца.
Всю субботу мы прослонялись по квартире, стараясь не встречаться. Я откровенно скучала. Тайра Бэнкс, чирлидеры и Сьюзен Элизабет Филлипс смогли бы поднять мне настроение, но в этом доме даже употребление героина встретило бы меньшее осуждение.
В половине одиннадцатого Роланд протянул мне бокал шампанского.
– Нам действительно нужно немного расслабиться.
Удивительно, но мне показалось, что он пытается быть милым или вроде того.
Захватив шампанское, мы переместились в спальню, где, незаметно для себя, я быстро прикончила всю бутылку, с незначительной помощью Роланда. В одиннадцать он выключил люстру и включил ночник, излучающий холодный голубой свет. Не слишком уютно для ноября. После того, как мы распили вторую бутылку шампанского, случилось чудо не меньшее, чем явление Богоматери в небе над Францией: мы с Роландом погасили ночник и занялись сексом. К тому времени у меня разболелась голова от шампанского, да еще мешал переполненный мочевой пузырь, и порой меня настолько отвлекали неприятные ощущения, что я забывала, где я, с кем и чем занимаюсь. Роланд действовал четко и последовательно, что не оставляло сомнений – когда-то, прежде чем решиться на практику, он внимательно изучил теорию и, проложив маршрут, с тех пор следовал по нему без изменений. «Вот поэтому роботы никогда не заменят людей», – думала я, наблюдая, как по потолку ползут синие тени.
Когда все закончилось, Роланд позволил моей голове полежать на его плече ровно пять минут (уверена, он отсчитывал секунды) и бросился в ванную. Пока он отсутствовал, комплексы и фобии реяли над моей головой, как воронье. Что вызвало у него такое отвращение, что после меня он отмывается уже полчаса?
– Почему мы не делали этого раньше? – спросила я, когда Роланд соизволил вернуться, уже облаченный в пижаму, закрывающую его тело от подбородка до пальцев на ногах.
– Потому что была не суббота.
– А что с субботой?
– В будни я слишком устаю на работе. В субботу же чувствую себя достаточно отдохнувшим.
– А в воскресенье?
– В воскресенье мыслями я уже на работе.
Хорошо, что он не еврей. А то шаббат лишил бы его последней возможности оставить потомство.
– Удивительно, что ты не потребовал от меня справки от гинеколога, – после свершившегося я решила наконец перейти на «ты».
– Я запросил твою карту в клинике, обслуживающей нашу компанию.
– Как я сразу не догадалась, – вздохнула я.
Мы пожелали друг другу спокойной ночи с равнодушными интонациями соседок, встретившихся с ведрами возле мусоропровода. Вскоре дыхание Роланда стало редким и глубоким, а я все лежала и смотрела в темноту, вспоминая, что нужно моргать только когда глаза начинало жечь. Спустя час или больше я тихо встала, нащупала телефон и выскользнула в ванную.
Я слушала гудки до упора, пока холодный женский голос не известил меня, что абонент недоступен. Вдруг ослабев, я присела на край ванны. Эрик был доступен всегда. Он отвечал, когда я звонила, открывал, когда я стучалась в его дверь, и приходил, когда я звала. В любое время дня и ночи. Без него разверзлась зияющая пустота, и в нее посыпались оптимизм, жажда общения, мелкие радости дня, значимость вещей и событий, все, что наполняло мою жизнь. И я осталась одна в тишине.
Слезы падали на мои колени и, разбиваясь, превращались в маленькие лужицы.
Проснувшись утром, я увидела десяток пропущенных вызовов от Эрика – он все-таки перезвонил! Вот только я вчера не обратила внимания, что звук телефона отключен… дура. Я уже решилась набрать его номер, когда на дисплее высветился звонок. Я нажала кнопку «принять».
