– Оставь себе. На всякий случай. У меня есть дубликат.
Я посмотрела на часы. Господи, завтра на работу, а я за все выходные ни разу не выспалась.
Во вторник я встретила Деструктора, одиноко стоящего посреди песочницы.
– Как дела? – спросила я.
– Здорово. Замечательно. Великолепно. Волшебно. Чудесно. Потрясающе.
– Игорек, у меня ничего нет с твоим папой. Он мне не нравится и никогда не понравится как мужчина, только как друг.
– Возьми вот это, – Деструктор протянул мне руку.
– Что это? – я повертела в пальцах клочок бумаги, выкрашенный черным фломастером.
– Это черная метка. Потому что ты мне тоже никогда не понравишься. А мама вернется. Они с папой снова поженятся, и у нас все будет хорошо.
Я улыбнулась ему – искренне, но не ожидая улыбки в ответ. И в тот момент моя депрессия оставила меня. Я отчетливо поняла, что у меня нет причин ходить грустной. Что я потеряла – всего-то обильно пьющего парня, не способного спокойно пройти мимо памятника Ленину, да еще и с ужасной мамашей в придачу. В мире, где случаются потери, действительно разбивающие сердце.
К середине июня лето окончательно вступило в свои права, и даже в нашем скучном офисе началось цветение: сотрудницы сменили опостылевшие блузки и классические брюки на яркие платьица. Преобразилась даже Ирина – прекрасная и стройная в своем голубом дизайнерском сарафанчике, она смотрелась бы очаровательно, если бы догадалась сменить выражение лица. Только Диана осталась неизменной – все те же синие, черные, темно-серые цвета и облегающий фигуру покрой, делающий ее похожей на шахматную фигуру.
Аню повысили – она стала координатором (с сохранением прежнего уровня зарплаты, так что достижение сомнительное). Она продолжала обедать с Ириной и дистанцировалась от нас, хотя раньше активно общалась с Дианой. Теперь, если дело не касалось работы, все разговоры с Аней сводились к обмену «привет – привет, пока – пока».
Роланд в честь лета расстегнул две верхние пуговицы рубашки, и у меня повышалась температура, стоило ему пройти мимо. Меня одолела навязчивая склонность к поиску информации о нем в Интернете, и мне даже удалось найти его старую, сто лет не обновлявшуюся страницу на Фейсбуке с единственной фотографией, на которой Роланд, по обыкновению облаченный в костюм, стоял на пляже и держал мяч. В процессе медитации на фото меня застала Диана, и мне пришлось соврать, что я просто впала в шоковое состояние оттого, что он притащился на пляж в костюме.
– С Ярослава станется, – буркнула Диана. – Он вообще странный. Не удивлюсь, если у него имеется отдельная стиральная машина для стирки трусов и носков.
Я была другого мнения. Я считала, что если Роланд оказался на пляже в костюме – значит, так было надо. Дома я видела его прекрасное лицо на обложках всех моих романов, вот только жаль, что он каждый раз обнимал разных женщин, ни одна из которых не была похожа на меня.
После того неприятного разговора на тему, что администраторов хорошо бы согнать в лепрозорий, где они общались бы только друг с другом, Ирина оставила меня в покое. Действия, связанные с базой данных, я довела до автоматизма и выполняла свою работу механически и безошибочно, как робот. Но только если Ирина ошивалась поблизости. Стоило ей отползти по своим змеиным делам, я раскрывала текстовый файл и погружалась в темные дебри романов Барбары Эрскин. Ее героини жили в холодных замках и претерпевали тиранию, жестокость и пренебрежение окружающих людей. Я тоже многое пережила в этом офисе.
Эрскин и кондиционер, дующий прямо в спину, отвлекали мое внимание от переживаний на тему несчастной личной жизни, но не заглушали полностью мысль, что вот уже лето, а я не сдвинулась с мертвой точки. Нет, так нельзя. Если и следующий день рождения мне придется встретить, поедая помятый торт из разбитого корыта, то… то все будет, собственно, как обычно. А если все будет как обычно, то я не выдержу и совершу суицид через обжорство.
