Час спустя, плотно закусив яйцами и хлебом, пропустив еще два стакана виски, он все сидел перед камином, вытянув длинные ноги. Напротив сидел кузнец, Хью Фалви, и его сыновья, помогавшие в кузне. У всех четверых в руках стаканы с виски, и знакомство завязывалось все теснее. Раз Фалви отлучился в кузню, но вскоре вернулся — работы оказалось немного.
— Драмкирин — такая глушь, что и представить трудно. Уже два года учителя нет, дети, что зайцы, растут дикими да тупыми.
— Чему удивляться, — поддакнул Мак-Карти. — В деревне без священника не проживешь, а уж без учителя и подавно, ведь он несет культуру и образование. И хороший учитель палки не пожалеет, чтобы привить ученикам любовь к знаниям.
— Наш последний учитель, — заговорил Майкл Фалви, — палки не жалел, да только не на учеников.
Брат его лишь фыркнул.
— Да, всякие люди случаются, — согласился отец, — есть учителя плохие, есть хорошие, в любом деле так.
— Ученье дело особое. Без учителей вы б еще на деревьях сидели да голые задницы почесывали.
— Мы учителю Сканлону платили немало, — сказал Хью Фалви, — и куры ему к обеду, и торф для очага — ни в чем отказа не было. Не такие уж дикари у нас в Драмкирине живут. А вы, господин Мак-Карти, его не знавали или, может, слышали, что о нем говорят? Звали его Майкл Сканлон, крепкий такой, ноги колесом.
— Судя по фамилии, он из Лимерика, — определил Мак-Карти, — а там каждый второй — Майкл. Любую фамилию этим именем приправляют, как картошку солью.
— Он и в Драмкирине семя свое оставил, — прибавил Майкл Фалви, — да только мать-бедняжка даже фамилию Сканлон не может малютке дать.
— А сами вы, господин Мак-Карти, из Лимерика? — спросил Хью Фалви.
— Нет, что вы, — того даже передернуло.
— Судя по вашей речи, вы из Манстера, — определил Хью.
— Из Керри.
— Из самого Керри?! Оттуда, говорят, все самые лучшие учителя выходят.
— Верно, — кивнул Мак-Карти, — там даже птицы по-латыни щебечут.
— Учителя да поэты, — вступил тавернщик. — Учителями да поэтами тот край славен. Кажись, в Керри жил и писал стихи Оуэн О’Салливан?
Что он знает, этот торгаш! Упомянешь Керри, а он тут же про О’Салливана, будто никто иной там и стиха не сложил. Бедный Сканлон, ясно, почему он от них сбежал.
— Я сейчас в Керри путь держу, — сказал Мак-Карти, — долго детей учил, дай бог всякому учителю в Манстере так.
— Ну и времечко выбрали, чтоб разъезжать, — вздохнул Фалви-старший. — Куда ни кинь, всюду воюют, всюду на дорогах солдаты в красных мундирах.
— У вас-то на дороге их не видно. Вроде тишь да покой.
— И дай бог, чтобы и впредь так было. А коли вы с севера, вам они на каждом шагу попадались.
— Я иду от поместья Гамильтон, там так же спокойно, как и у вас.
— А правда, что Мейо в руках повстанцев, что они выгнали всех солдат и англичан? — спросил Фалви-старший.
— И помещиков в придачу? — подхватил Майкл Фалви.
— Так поговаривают и в поместье Гамильтон. Если это правда, повстанцы одним графством не ограничатся. Пойдут дальше, на юг. Что бы на это у вас в Драмкирине сказали?
— Про себя скажу точно, — ответил Майкл Фалви, — пошел бы с ними, да и мой брат Доминик, наверное, тоже.
…Двое братьев перелезают через крепостную стену в Тоберкурри и бегут, бегут туда, где бьют барабаны и стреляют пушки. Один так и остался в придорожной канаве в Коллуни. Меж Коллуни и Драмкирином расстояние в целую жизнь…
— Пойдете вы, как бы не так! — проворчал отец. — По пути ли кузнецкому сыну из Драмкирина с крестьянами из Мейо?
— И из Слайго, — добавил Мак-Карти, — и, насколько я знаю, центральные графства тоже поднялись.
— Что-то больно много вы узнали, сидючи в поместье Гамильтон, — заметил Фалви-старший.
— Восстание не утаить!
Восстание! Слово кольнуло ледяной сосулькой. Как же солдатам не ставить виселицы при дорогах!
— Прошу заметить, — вступил тавернщик, — и там и сям — везде воюют, а у нас тишь да покой, точно зимним утром.
Подождите, завтра-послезавтра дойдет война и до вас. Крестьяне из Мейо, французы, лошади, пушки, а следом полчища красных мундиров. Налетит, словно ураган, перевернет все вверх дном в Драмкирине. Мак-Карти чувствовал себя ангелом — вестником Господнего суда, обратившим в пепелище Содом и Гоморру. Хотя сейчас перед ним не город в долине, а деревушка на перекрестке: таверна да кузня. А сам он уютно устроился меж беленых стен у горящего камина. Неужто беда перешагнет порог и этой комнаты? Он взял стакан и залпом, почти не ощущая виски на вкус, выпил.
— Так вы, господин Мак-Карти, в поместье Гамильтон и держали школу?
Мак-Карти лишь повел головой.
— Дальше, — неопределенно ответил он. — В Донеголе.
