— Из-за тебя я стала посмешищем всего прихода, — бросила Джуди Конлон.
— Ну, Джуди, согласись, в этом наша общая заслуга, — отшутился Мак-Карти.
Он стоял в дверях, прислонившись к косяку, и глядел на бухту.
— При муже никто и слова дурного обо мне не смел сказать, он меня, бывало, и защитит, и похвалит.
— Как не похвалить! Всякий, кто с тобой переспал, равнодушным к твоим прелестям да красоте не остался. Да и я ли тебя не хвалил — и в сердце своем, и в стихах.
— Тогда я замужняя была и сейчас могла бы замуж выйти.
— Ну какой из учителя, да еще и поэта, муж!
— Говорят, Оуэн, ты хороший поэт.
— Верно говорят. Я и впрямь хороший поэт.
— Но из тебя и учитель неплохой, а в Киллале всегда нужна школа.
— Нужна, да не мне. Ухожу я, Джуди. Не по нутру мне все, что здесь творится, и то ли еще будет!
— Это ты о Сэме Прайоре, о том, кому уши отрезали? Ничего, старому упырю это к лицу.
Мак-Карти рассмеялся.
— Ну и свирепа же ты! В один прекрасный день ты и меня порешишь. Боюсь, одними ушами не удовольствуешься. Нет, Киллалу ждут смутные времена, поэту здесь несдобровать. Богом клянусь, кабы не господин Фолкинер и этот маленький протестантский священник, сидеть бы мне сегодня ночью в тюрьме. Уж как Куперу не терпелось меня засадить!
— Куперу не терпится на свою голову беду накликать, — подхватила Джуди. — Не зря люди толкуют. Они вместе с этим Поджем Нолли людей допрашивают да свободы лишают.
— Джуди, от всего этого бедному Джерри О’Доннелу не легче. Он за всю жизнь руки ни на кого не поднял, разве что вытолкал со двора того же Нолли, когда тот с судебным приставом заявился к Ферди и хотел увести двух коров. Впрочем, я сейчас уже и сам не знаю, кто с Избранниками, а кто — нет. Знаю лишь, что Ферди ни при чем, богом клянусь.
— Кое-кто говорит, что учителю нужно народа держаться, как в других селениях!
— Вот это славные речи!
— Господи, ну что женщина понимает! Что услышит, тому и верит.
— Значит, незачем ей о таких вещах рассуждать. Не для того я спозаранку сегодня встал, чтоб бабьи уговоры да увещевания выслушивать.
— Оуэн, ведь правда, ты никуда не уйдешь? Ведь ты просто так сказал, в сердцах, а?
— Нет, уйду. — Он повернулся к ней лицом. — Я не шучу. Такому, как я, оставаться здесь — безумие. Сейчас мне просто повезло, а в следующий раз? Хочешь, чтоб и меня связали по рукам-ногам и на телеге увезли в тюрьму? Чтоб мне в утешение лиходей Мэрфи сунул крест под нос?!
— Господи, Оуэн, как же я без тебя?
— Не бойся, по миру не пойдешь. По просьбе господина Трейси я переписал ему свои поэмы на тонкий пергамент вместе с поэмами О’Рахилли и О’Салливана. Мои не хуже, — слукавил он. Конечно же, ни одним стихом не сравнится он с О’Рахилли.
— Состаришься, останешься один-одинешенек, что толку тогда от твоей поэзии?
— Если не уеду из Киллалы, боюсь, и состариться не успею. Господи, как носит меня, кроткого, безобидного мотылька, по всей Ирландии. Да самый последний бродяга и то столько не скитался!
Джуди положила руку ему на плечо, встала на цыпочки.
— Поступай так, как тебе лучше.
— Кабы знать, что лучше мне, а что лучше другому. Иной раз смотрю на бедных детишек — за обучение их с родителей плату беру и думаю: зачем я все это делаю, зачем пытаюсь насильно вбить в их головы знания?
— Как же, ведь им эти знания нужны. Не меньше, чем одежда, которую им шьет портной.
— Для того чтоб покалечить скот да на телеге отправиться в тюрьму, больших знаний не нужно.
— Так уж мир устроен, — вздохнула Джуди.
— В Уэксфорде поднялась Гэльская армия, в мой родной Манстер держат путь из Франции корабли с высокими мачтами. А здесь, в Мейо, люди готовы удавить друг друга из-за коровы или клочка земли, на котором и козе попастись негде. Жалкий, убогий край.
— Тех мест, где ты побывал, я не видывала. Может, надумаешь и меня с собой взять?
Мак-Карти покачал головой.
— От господина Трейси я получу пять гиней, три дам тебе, две оставлю. Мне предостаточно.
— Ты считаешь, из меня не вышло бы учительской жены?
Он провел рукой по ее густым жестким волосам, погладил по щеке.
— Вышло бы. Просто, любовь моя, я не из тех, кого берут в мужья, ты ж и сама это отлично понимаешь.
— Понимаю, — прошептала она и отступила на шаг.
Он снова взглянул на далекую серо-унылую гладь бухты. У Джуди, как и у других женщин, которых он знал, доброе сердце, славная, щедрая душа. Но что или кто, кроме нее, удерживает его в Мейо? Друзей раз-два, и обчелся, ведь в женщинах друзей не обрести. Их душа — извечная тайна, и даже ночью, в минуты близости, разгадки не найти. А друзья его — это Ферди О’Доннел, что живет на холме, да Шон Мак-Кенна, учитель из Каслбара, в долине. Нет, ничего и никто не держит его здесь. Занятия в школе окончились, через две недели он получит от Трейси пять гиней.
Найдут нового учителя, какого-нибудь юного простачка из Керри, который еще не разобрался в жизни.
