Солнце уже садилось, когда Коркоран добрался наконец до своей лаборатории. Он вздохнул с облегчением и включил свет. И застыл как громом пораженный, не отрывая руки от выключателя. Ассасины и их союзникимыши успели поработать и здесь. Его записи, расчеты — все было изгрызено в мелкие клочки и рассеяно по всей лаборатории. Экспериментальные образцы лунного костюма были разбиты и переломаны. Но что самое ужасное — корабль, его драгоценный корабль, столь тщательно продуманный, столь любовно построенный, на изготовление которого у Коркорана ушли три года и жуткая прорва денег и который уже был на две трети готов, — этот корабль был буквально изрублен на куски! Вместо него у окна высилась лишь куча сверкающих обломков. На каждом из обломков виднелись сотни следов от ударов крошечных кинжалов. Видимо, ассасины, сидя в клетке, день за днем наблюдали за ним и теперь точно знали, что ему дороже всего…
Коркоран безмолвно смотрел на это разорение, не веря своим глазам.
Лукин отворил дверь концертного зала, пропустил Ольгу вперед, вошел сам, закрыл дверь за собой и привалился к ней, отдуваясь. Ольга медленно сняла плащ и уронила его на пол. Прочие, сидевшие кто где, с тревогой уставились на них.
— Уфф! — сказал Лукин. — Эльда, ты попала в самое яблочко! Рёскин, ты теперь мой законный раб. Я тебя купил. Вот договор.
Он помахал пергаментом с печатью и подписями.
— Так что отныне можешь считать себя гражданином Лютерии.
— Урраа!
Рёскин вскочил на свои коротенькие ножки, взмахнув косицами, и пустился плясать под перестук косточек. Фелим присоединился к нему. Они так распрыгались, что опрокинули вешалку. Клавдия не обратила на это внимания. Ее положение было отнюдь не таким надежным, как у Рёскина. Правда, легионеры за ней до сих пор не явились, но это мало утешало. Наверняка сенаторы уже начали процедуру экстрадиции… Она съежилась среди разбросанных по эстраде подушек и попыталась решить, что же ей делать.
— Ты, главное, держись поближе ко мне, — сказала Клавдии Эльда, подобрав вешалку. — Переселяйся сюда вместе с вещами. Уж ято с этими солдатами управлюсь.
Ольге тоже было не до веселья. Она так и стояла у двери рядом со своим плащом, глядя в никуда.
— Ну что, — весело сказал ей Лукин, — здорово я все уладил с этими гномами?
— Ты так думаешь? — ответила Ольга.
— А что, нет, что ли? — Лукин несколько обиделся. — Гномы — они знаешь какие подлые? С ними нужен глаз да глаз! Когда ты стала рассказывать, как к тебе попал этот блокнот, я даже боялся, что они сразу откажутся от сделки. У тебя голос был такой странный — как будто ты отвечала зазубренный урок или чтото в этом роде.
Ольга развернулась в его сторону — так резко, что волосы хлестнули ее по лицу.
— Ах вот, значит, как, господин наследный принц? А как, потвоему, я должна была разговаривать, когда ты принялся задирать нос и толковать о всяких там приданых и будущих супругах? Что, потвоему, мне полагалось помереть от счастья? Или сказать: «Ах, дада, папочка Лукина будет просто счастлив породниться с пиратом! И с мышом!»
Лукин был озадачен. Чего это Ольга так разозлилась? Ведь все получилось так здорово! Отчего же у нее в глазах слезы стоят?
— Ну, ты ведь понимаешь, мне же нужно было както выкрутиться, чтобы показать, что я законный владелец этой вещи. А то бы они со мной и разговаривать не стали. Я ничего такого в виду вовсе не имел, ты ведь понимаешь!
— Все я понимаю, мог бы и не говорить! — рявкнула Ольга.
— Да что я такого сделалто? — спросил Лукин, все еще надеясь ее урезонить. — Я думал, мы друзья и достаточно понимаем друг друга для того, чтобы ты могла подыграть, где надо. Если тебе это было неприятно — извини. Но нам надо было спасать Рёскина.
— Да я не о Рёскине! — вскричала Ольга. — Мог бы хоть предупредить!
— Ну, тогда я вообще ничего не понимаю! — огрызнулся Лукин. — Ты себя ведешь, как эта придурочная Мелисса! Могла бы и догадаться, что, раз я позвал тебя с собой, значит, я собираюсь сочинить чтонибудь этакое!
— Ах так! — воскликнула Ольга. — Ну, все! Я с тобой вообще больше разговаривать не буду, никогда в жизни! Ни за что!
И разрыдалась. Так бурно, что слезы застили ей глаза. Она на ощупь нашла дверь, коекак открыла ее и выбежала из зала. Слезы катились у нее из глаз ручьями, и капли отлетали в сторону — Лукин еще успел увидеть радугу, вспыхнувшую в брызгах, а потом дверь захлопнулась у него перед носом.
— Какая муха ее укусила? — спросил он у своих друзей, растерянно и слегка сердито.
Те посмотрели на него молча и серьезно. Клавдия поняла, что ей придется на время забыть о собственных тревогах. Она спустилась с эстрады и подошла к Эльде. Вешалка затрусила следом за ней, но на нее никто не обратил внимания.
— Ты в самом деле не понимаешь? — осведомилась Клавдия принца.
— Ннет… — сказал Лукин, твердо уверенный, что говорит чистую правду. — Понятия не имею.
— Ну, тогда мы тебе ничем помочь не сможем, — сказала Клавдия. — Подумай сам.
