Да нет же. Неверно. Дело не в том, чтобы он почувствовал, как ей больно. Насмешка в конце опровергает это. Она глубоко подавлена из-за каждого дайма, доллара, сотни долларов, которые он давал ей когда-либо. Даже если ей стыдно, это от того, что она представляет себе, будто принимает эти деньги в обмен на тело и душу своего первенца. Джуит представил, как она сидит в резком люминесцентном освещении у себя в гостиной с виниловым полом и стеклянной дверью. На белых гипсовых стенах нет ничего, кроме детских каракуль угольными мелками. Пленка с рисунком под дерево, которой оклеен телевизор, местами треснула и отслоилась. Сам телевизор никогда не замолкает, но его никогда и не слышно из-за криков детей, ругани взрослых и лая собаки.
Он представил себе Шерри Ли — худую, как щепка, с лоснящимся лицом. Она носит выцветшие розовые шорты на помочах, запачканные сигаретным пеплом. Её голые ноги с узловатыми венами обуты в грязные розовые пушистые тапки. Волосы завиты на большие розовые пластмассовые бигуди. Из угла рта свисает сигарета. Он представляет себе, как она усмехается, мстительно и с презрением, когда нажимает на клавишу телефона и прерывает связь, чтобы оставить его наедине с этой последней фразой, которая, как она надеется, будет уязвлять его постоянно. Это так же по-детски, как и выходка её младшего сорванца, который успел прокричать в трубку матерные слова, пока в разговор не вступила она. И это ей тоже известно. Джуит не станет развивать в себе чувство обиды. Он даст ей то, о чём она просит.
Он поднимается и выключает телевизор. Обходит комнату и выключает все лампы, кроме одной. Дверь не заперта на засов, а только на ключ. Он берёт с собой недопитую стопку, идёт в спальню и раздевается там. Принимает душ. Возможно, она и сама не знает, отчего он вызывает у неё такое презрение. Она умна, но невежественна. Её, должно быть, сводит с ума, что Джуит никогда не показывал ей, что зол на неё, как это делает или пытается делать Билл. Джуит смывает шампунь с волос. Нет, вряд ли это невежество. Это недостаток воображения. Она не понимает, что у неё с ним общий камень преткновения. Она в силах бросить Долана так же, как Джуит не в силах бросить Билла. Если ты связываешься с одним Хэйкоком, приходится иметь дело и с прочими Хэйкоками. Он вытирается полотенцем, сушит волосы феном, чистит зубы. Никто не может войти в жизнь другого человека беспрепятственно, не сталкиваясь с его окружением. Об этом даже и думать не стоит, потому что так не бывает. В молодости он хорошо усвоил этот урок от Джоя Пфеффера.
Он взбивает подушки, ложится в постель, включает радио. Играют что-то из Брамса на рожке, пианино и арфе. Он читает, курит и медленно допивает спиртное. Он не хочет засыпать до тех пор, пока не вернётся Билл — Джуит должен извиниться перед ним за своё опоздание. Но он слишком устал. Он совсем не воспринимает то, что читает. Он закрывает книгу и бессмысленно смотрит на стены, где Билл развесил постеры из фильмов, в которых Джуит играл главные роли в поздних сороковых и ранних пятидесятых — в то дурацкое время, когда он ещё думал, что у него есть будущее. Билл затратил немало сил и времени, чтобы разыскать эти безвкусные картинки в магазинах, где торгуют подержанными вещами. Он сделал это тайком от Джуита. Тайком он аккуратно наклеил их на картон, изготовил к ним красивые рамки. Он дождался момента, когда Джуит уехал куда-то далеко на съёмки, и развесил постеры в гостиной, чтобы сделать Джуиту приятный сюрприз к возвращению.
Джуит не почувствовал приятного удивления. Он почувствовал отчуждение. Вздрогнул от неловкости.
Он убирает лишние подушки, выключает лампу, ложится на свою сторону и закрывает глаза. Однако, к нему приходит не сон, а ненужные воспоминания. Он не противится им, надеясь, что скоро они превратятся в чепуху, а из чепухи в сон. Эта уловка, к которой он всякий раз прибегает перед сном, иногда срабатывает.
