Маленький упитанный Зигги Фогель выбрался из машины и сказал шофёру, чтобы тот подождал. Зигги вёл себя так, словно ему наплевать на дождь — а был он в изящно сшитом парадном костюме. Его маленькие ножки осторожно переступили канаву, по которой дождевая вода мчала мусор. Но потом он наступил прямо в воду, которая водопадом стекала по ступенькам у дверей театра. Джуит отпер дверь. Должно быть, Зигги мог позволить себе выкинуть ботинки, если те промокали в дождь — наверное, и костюм тоже. Этот костюм обошёлся Зигги в сумму, гораздо большую той, что удалось заработать Джуиту за свою короткую жизнь.
Джуит переспал с Зигги. Утром они завтракали в гостинице. Французское шампанское подали в серебряном ведёрке со льдом. Салфетки были белоснежными, накрахмаленными. Зигги предложил Джуиту переехать к нему, а потом, когда он закончит дела в Нью-Йорке, полететь с ним на западное побережье и продолжить там совместную жизнь. Роли Джуиту он найдёт. Он не обещал сделать его звездой. Возможно, он боялся, что Джуит не поверит ему, если он станет преувеличивать. Но Джуит и так ему не верил.
Годами испытывая голод — и в поисках еды, и в поисках возможности сыграть — Джуит стал скептиком. Он уже не надеялся, что с ним произойдёт что-то хорошее. Этим утром Зигги говорил много, но Джуита заинтересовало только одно — вместе с Зигги он сможет улететь обратно домой. Пусть роли для него не найдётся, но зато он вернётся в Калифорнию.
Если Зигги хочет какое-то время его кормить — как, например, этим утром или вчера вечером, когда в парке закончился спектакль по пьесе Шекспира — Джуит готов этим пользоваться, сколько позволит время. В постели Зигги усерден и нежен. Зигги считает, что этот высокий и стройный калифорнийский мальчик, у которого широкие плечи и узкие бёдра, не ошибается, думая, что прекрасен, потому что он и вправду прекрасен. Джуит провёл долгое время в холоде и одиночестве, прежде чем услышал это от кого-то другого. Полуприятели и разные незнакомцы, с которыми он спал с тех пор, как расстался с Фредом Хайнцем, не жаловали его комплиментами. Многие из них, и в особенности актёры, сами хотели услышать от него комплименты и даже выпрашивали их у него.
Итак, он снова был здесь, где ему неохотно выделили так называемую комнату, в которой размещалось его скромное имущество. Открыв дверь и ощутив подвальный запах, исходивший из тёмной пустоты полуподвального театра, Джуит почувствовал стыд. Он включил тусклый свет. Из темноты выступили неровные ряды откидных стульев, бетонный пол, усыпанный использованными носовыми салфетками и мятыми пачками из-под сигарет. Джуит поспешил мимо рядов, запрыгнул на невысокую сцену, пересёк её в два прыжка и нырнул под пахнущий плесенью занавес в темноту, где отыскал привычную дорогу. Ему не хотелось, чтобы Зигги увидел, как он живёт.
Он потянул за верёвочный выключатель, и в кабинке уборщика включился свет. Здесь стояла раскладушка, на которой лежал его спальный мешок. Этот мешок он выпросил у какого-то парня, который давно вырос из бойскаутского возраста. Джуит поднял его, но выронил. Мешок был грязный, весь в пятнах и дурно вонял. Лохмотья, которые служили ему рубашками, свитерами, носками и нижним бельём, он собрал в кучу, не разбирая грязных и чистых, и сунул в свой рюкзачок. Теперь, смотря новым взглядом, он видел, что его запасные ботинки, которые он считал более или менее приличными, исцарапаны, стоптаны и убоги. Он пнул их ногой, и они отлетели в угол, где какое-то существо издало писк и шмыгнуло прочь. Костюмы, которые он покупал себе, когда играл на Бродвее, были давно проданы, а деньги истрачены на еду. Его единственный пиджак, с кожаными налокотниками, и так был на нём. Этот пиджак забыл в зале какой-то зритель, которому, наверное, не особенно хотелось за ним возвращаться. С полки, где стояли рулоны туалетной бумаги, бутылки с дезинфицирующими средствами, мыльный порошок и щётки-ерши, он достал альбом с журнальными вырезками и альбом в обложке из кожзаменителя, где он хранил фотографии, сделанные им ещё по приезде в Нью-Йорк. Сунув это под мышку, он нагнулся за рюкзачком. Когда он обернулся, то увидел, что рядом стоит Зигги.
— Это здесь ты всё время ночевал?
— Да, здесь мне выделили место для сна. Лучше, чем на скамейке в парке или на паперти. — Таким плохим положение его не было никогда, однако он хотел, чтобы Зигги не презирал, а пожалел его.
Глаза Зигги наполнились слезами.
— Мне так жаль.
Джуит протянул Зигги свои альбомы и дёрнул за верёвочный выключатель. В темноте он дотронулся до Зигги.
— Пойдём, — сказал он.
