– Стал биты делать. Хуйня это была, а не биты. Тексты жалостливые в духе ссаной «макулатуры». Лез с какими-то дебильными предложениями стать чуть ли не рокерами. «Год Крысы» не об этом был, а ты свои пять рублей заразных засунуть решил. Не туда сувал, дебил!
– Женек, ты не охуел? Тебе твои подвальные извращения наедине, видимо, остатки мозга напрочь вынесли.
– А как ты это иначе скажешь, а?
– Да никак. Ты ебнулся. Ты опять всех послал, и мы разошлись. Вот как это было. В натуре, твои предъявы вообще из нихуя.
– Пиздабол! – мы отвернулись друг от друга. Всосались в сигареты, словно в сиськи матерей, и не отлипали, пока не услышали детский смех позади нас.
– Я тебе не прощу этого, – прошептал я.
– Больно надо! – забасил Леонид. – Ты вообще свалил в Екат по итогу. Вижу, поправился. Даже не сказал, что вернулся. От других узнал. Еще и Эдик остался жить в своем Залупинске. Пиздец, и это я вас кинул?
– Я тебя как сына принял, Костер, – сказал я и обомлел; выскочило изо рта то заветное прозвище. – Волновался за тебя, всему научил. Ты сейчас пишешь чего?
– Пишу, а какая разница.
– Я же тебя писать учил. А ты ко мне вот так, наплевательски отнесся. Я себе место найти не мог.
– Ты свои родительские штуки в жопу себе запихай, Женя. Я тебе не сын, а ты мне не отец. Блин, взрослый мужик сидит и загоняет ту же самую песню: «Ты мне сын, я, значит, главный!».
– Да никогда не было никаких главных!
– Потому что ты себя, блять, не видел.
Опять замолчали. Прикуривали злобу. На издаваемый нами шум обратили внимание сотрудники полиции, бродившие вдоль набережной с гнилыми лицами. Костер глазами показал на них, и мы сразу замолчали, улыбнулись и спрятали бычки за лавку.
– Я тут, это, – заговорил Костер, – недавно твой саундтрек заценил в какой-то постановке.
– Бля! Не напоминай мне про это говно. Ты представляешь, это Витя отправил им.
– Который Витя Целка?
– Ну да, он скинул им, мне не сказав, а они воспользовались. Небось и бабок ему еще за это откатили знатно. Даже спасибо не сказал, пидорас.
– Там такие латексные ребята друг об друга трутся, – хихикал Костер. – Я сразу просек, что ты не дал бы им просто так музло свое юзать.
– Конечно, это же пиздец.
– Женек, короче. За предложение спасибо, но мы с тобой вряд ли сможем что-то внятное сделать, пока ты будешь, как баран на припяти стоять. Я-я-я ушел, потому что, блять, ты не хотел меня видеть. Свалил, мне надо было как-то выживать. Да и наши похождения уже перестали прикалывать. Становилось страшно.
– А если боишься – бойся больше, ага, – комментировал я.
– Вот ты вот опять, так же несерьезно мои слова воспринимаешь, как нам с тобой вообще что-либо обсуждать? Опять психанешь, ебнутая твоя башка, и я – крайний. Так нельзя.
– Бля, Костер…
– Как у Эдика дела? – прервал он.
– Да нормально. Синячит только. Дочка у него появилась, женился.
– Ого.
– На Настюхе, помнишь? Бой-баба, которая боксом еще занималась.
– Охуеть, как она с ним-то…
– Сам вопросом задаюсь.
– А ты чего? Что после Еката делал?
– Сидел в подвале, – скалился я. – Ты здесь точно подметил. Музыку писал. Как-то перебирался. Чудом. У меня с Лерой ребенок недавно появился. Кирюха.
– А, тогда понятно, – довольно улыбнулся Костер.
– Что понятно?
– Почему ты на возвращение «Года Крысы» согласился. Большие деньги?
– Очень. Да и вообще – ты тут отказался вообще-то. Так что не лезь.
– Я согласен.
– Что? – не мог поверить я.
– Да я сейчас подумал, ну. Вы-то как разбрелись – в порядок пришли, а у меня – вообще нихуя не изменилось. Все было хуево. Работал охранником – получал по ебалу от алкашей ночью, а затем – иск о хищении от начальства. Работал продавцом в табачке, и там пришли ребята крышу новую класть, я и съебал. И это за пару месяцев. От пинка до ножевого. Вот, – Костер приподнял ткань балахона и показал свои красивые белые шрамы, уже давно сросшиеся; хотелось прикоснуться, пошуршать. – Главные психонавты города свалили, я один за вас отдуваться остался. Ношу клеймо, блять, местного сумасшедшего.
– Ты гонишь…
– Не-не, я серьезно. Помнишь, этого, Гришу, задрота из твоей школы? Так этот в банке работает, и я как-то мимо прохожу них, курю, пивко пью, а он на меня пальцем показывает и своему бэбику приговаривает: «Станешь таким, не дай Бог». Д-д-даже с девками как-то общаться ссыкотно. Думают, у меня гепатит!
– Бля, я не знал.
– А тебя и Эдика вообще мертвяками считают. Вам, наверное, чуть больше, чем мне повезло.
– Ты не юзаешь больше?
– Редко. Ничего серьезного.
– А деньги тогда зачем тебе?
– Хуя сказал. Деньги что ли только на стафф тратить? Жить хочу. Уехать отсюда мечтаю.
– Куды?
– Екат. Или Москва. Бля, я мечтал на Сахалин сгонять. Как Чехов, или кто там на Сахалине был.
