— Надо бы пару тюков Хольгиного сенца прикупить, покуда свежее, — заметил мужичок из Йожыга, возивший тсарским работникам хлеб и молоко. Глядел он не на воду, а на остров, где пару дней вовсю шла косьба, а потом ворошение сохнущей травы. На закате савряне сметали ее в два больших стога, так четко выделявшихся на помаленьку светлеющем небе, что остров впору было называть не Пупом, а Грудью Хольги. — Знаю я этих белокосых: осенью цену вдвое заломят, да еще подмешают простой травы или невесть как хранить будут, мышами потравят. Нет уж, я лучше сам его в чистом уголке до нужды подержу…
— А что там за сено такое особенное? — заинтересовался Мих.
— Целебное, — пояснил мужичок. — Для телят поносных — самое то. Я как-то и себе заваривал, когда живот прихватило, — что ты думаешь, помогло!
— Сегодня небось уже забирать будут. — Цыка с наслаждением и тоской вдохнул принесенный ветром запах свежего сена. На хуторе, поди, давно первый покос сделали. Там южнее, теплее.
— Во-во, надо на ту сторону сплавать, договориться прямо с косарями… — Мужичок осекся: к костру вразвалочку шел знаменный.
— Ну что, ребята, поели уже? — преувеличенно бодро гаркнул он. — Дочищайте миски да идите во-о-он туда, где бревна свалены. Мастер покажет, как их в плоты вязать.
— Чего? — удивился Мих. — А на кой… Зачем?
— Переправу ладить будем.
Батрак наморщил лоб, по-прежнему ничего не понимая. Какую переправу? Куда?
— Сторожевую башню на острове поставить надо, — пояснил знаменный.
— Так он же саврянский! — охнул Колай за спиной у Цыки. Остальные потрясенно молчали, таращась то на тсеца, то на Хольгин Пуп.
— Где — саврянский? — неестественно удивился знаменный, видать ожидавший такого поворота дела. — Договорная граница посередке реки проходит, аккурат за островом. И мы на своей половине что хошь — рыбу ловить, плоты гонять, строиться — Делать можем!
— Так ведь испокон веку савряне на Пупу траву косили, — робко вякнул мужичок-возница. — Это за последние годы он чуток к нашему берегу сдвинулся, река русло поменяла.
— Вот! — подхватил знаменный. — А почему?
Мужичок огорошено почесал маковку, но, прежде чем он нашелся с ответом, тсец продолжил:
— Потому что Пуп этот — не земля, а навроде отмели или там куста камышового, сегодня здесь, завтра там. На карте никакого острова и вовсе нет, его в год раздела половодьем с макушкой накрыло.
— А если он завтра обратно откочует или потопнет? — фыркнул кто-то из лесорубов. — Башню назад везти?
Было видно, что знаменному очень хочется гаркнуть: А ну заткнули пасти — и за работу! Он уже и краской налился, но вместо ругани дружелюбно, почти ласково сказал:
— Странные вы, мужики! Мало ли куда савряне испокон веку сено воровать ходят? А если б они у вас из сарая курей таскали, тоже сказали бы: Пущай, раз уж заведено?
Работники смутились, запереглядывались.
— Башня на острове нам позарез нужна, — уверенно продолжал знаменный. — У белокосых в стране нынче голодно, того и гляди, войной на нас попрут. А место тут удобное, узкое, и остров их от Йожыга загораживает. Или вы хотите, чтоб савряне на нас громом средь ясного неба свалились? Опять приречные вески пожгли и жителей порубили, прежде чем мы спохватимся? Ни у кого, что ли, здесь родни нету? А если и есть — моя хата с краю?
Мужики обиженно заворчали, возражая.
— А сено? — вякнул возница.
— Вон твое сено! — ткнул пальцем тсец. — Иди да бери. И впредь сами там косить будем — давно пора этому ворью косы накрутить!
Возница прищурился, прикидывая ширину реки. Точно — ринтарский остров! И как это им раньше в голову не приходило?!
— По полсребра за тючок просят, крысы! — пожаловался мужичок, возгордившись, что знаменный разговаривает с ним как с равным.
— А вы им по сребру поставите! — ободрил тсец. — Вот что, ребята, давайте по справедливости: которая ладонь на стройке отличится, та этот покос и заберет. Идет?
Работники алчно уставились на стога. Это сколько ж в них тючков будет?!
— Пошли, что ли. — Вожак лесорубов первым бросил ложку в котел. — Покажем нашим и вашим, у кого руки крепче приделаны!
Мужики загомонили громче, веселей, один за другим вскакивая, подхватывая свои топорики и направляясь к штабелям бревен. Медлил только Мих, нарочито тщательно выскребая пригарок со стенок котла. Цыка, спохватившись, остановился, поджидая приятеля. Обернулся. Знаменный, глядевший вслед мужикам, хищно улыбался, будто кот у мышиной норы, и батраку внезапно почудилось, что у этой справедливости какой-то странный привкус.
— Слезай! — Разбойник так сильно и резко дернул Рыску за локоть, что та кубарем скатилась с коровы, не успев понять, чего от нее хотят. — Пошли.
