— У него работа тяжелее, — вступилась за Алька девушка. — Вон как умаялся, до сих пор спит.
— А у меня почетнее, — ревниво заметил Жар.
— Какой идиот тебя вообще туда взял? — поинтересовался проснувшийся наконец саврянин. — Он слепой, что ли? Не видел, что перед ним законченный ворюга?
— Я сам ему это сообщил, — невозмутимо признался парень. — И?!
— И сказал, что раскаялся и хочу замолить грехи усердным служением Хольге. — Жар сделал такие большие и честные глаза что в его искренности усомнился бы разве что путник.
— А ты раскаялся? — уточнила Рыска. В друга-то она верила, но при этом слишком хорошо его знала.
— Еще как! — прочувственно заверило ее «духовное лицо», касаясь лба в знак преданности Хольге. И тут же отломило кусок сот и засунуло в рот. — Молеф рафтфогался, рефыл, что это фнак фудьбы, и тут же нарек меня своим помощником. Забавный старикан, не то что наш придурок из вески. Вроде как и Богине искренне служит, но и о земной жизни не забывает. Без рясы нипочем не догадаешься, что молец.
— И чем ты там занимаешься? — Саврянин подошел к ведру с водой, зачерпнул и начал жадно пить. Несмотря на распахнутые окна, эта ночь выдалась жарче прежней, а Рыска утром еще печку растопила, чтоб завтрак сготовить.
— У чаши с пожертвованиями стою, слежу, чтоб только клали, — начал гордо перечислять Жар. — Коптилки зажигаю. Свечку держу. Пою.
— Поешь?! — поперхнулся Альк, облив грудь.
— А чего? У меня хороший голос, — обиделся вор.
— Слыхал я твой голос, когда вы с лесорубами «Девку в камышах» орали.
— И что?
— Им же только покойников будить!
— Во-во. Служба-то длинная, нудная, да еще в такую рань… — Жар сам зевнул.
— А свечку зачем? — недоуменно спросила Рыска. — Наш молец сам ее держал. В левой руке посох, в правой свечка, я помню.
— Ну а у этого рука только одна, — огорошил ее друг.
— И ты не догадываешься почему? — Альк отер капли с подбородка, поставил кружку обратно на полочку.
— Догадываюсь, — беспечно сказал вор. — И что? У каждого ремесла свои печали. На себя погляди!
Саврянин отвернулся (Рыска успела заметить, как у него стиснулись челюсти) и, не спеша завязывать пояс, вышел во двор.
Жар метко, через всю кухню, сплюнул жеваный воск в помойное ведро.
— Теперь-то что не так? — обиженно спросил он у подруги, почувствовав ее настроение. — Тебе тоже мой голос не нравится?
— Нравится-нравится, — поспешно заверила его Рыска. — Только… мне казалось, что для такой работы прежде всего вера нужна.
— Ха! Веры у меня хоть отбавляй, но кушать же тоже что-то надо.
— Надо, — грустно согласилась девушка. — Просто… странно это все. У нас в веске по-другому. Если верят, то всей душой. Без оглядки на еду.
— Ничего, привыкнешь, — уверенно сказал Жар. — Я в Макополе тоже поначалу чувствовал себя как Хольга в «курятнике».
— А теперь?
— А теперь — как Саший там же, — фыркнул вор, вставая. Помимо булок Жар разжился травяными цигарками и, прежде чем выйти на крыльцо, сунулся в печку и прикурил от уголька.
— Хочешь? — Вор показал возвращающемуся Альку еще одну коричневую палочку.
Саврянин поглядел на нее, как на дохлую мышь.
— От этой дряни только мозги черствеют и дыхалка садится.
— Ерунда, у нас в веске все батраки курили. — Жар с шиком затянулся и вытаращил глаза: цигарка оказалась крепче тех, к которым он привык, аж в носу защипало.
— Оно и видно.
— Так, может, я оскорбляю взор вашего тсарского величества? — издевательски поинтересовался вор.
— Да нет, кури, — равнодушно позволил Альк. — Я мизантроп. Чем скорее все вы сдохнете, тем лучше.
Жар закашлялся, затушил цигарку о стену и бросил в бурьян.
— Слушай, ну вот как с тобой разговаривать?!
— Не разговаривай. — Альк тем не менее задержался на крыльце. Не дожидаясь обеда, надкусил пирожок. Сильно запахло тушеной капустой с луком.
— Где взял? — завистливо спросил вор. В молельню, если праздника не случалось, несли еду попроще, похуже.
— Хозяйка угостила.
— С чего бы это?
— Откуда я знаю? Шла мимо, поздоровалась и дала.
— Кинь немедленно! — в притворном ужасе воскликнул Жар. — Он наверняка с крысиным ядом!
Саврянин кинул… подгоревшую корку в вора — и переступил порог.
— Да ну, — неуверенно сказала Рыска. — Зачем ей Алька травить? Наверное, остались нераспроданные, а самой уже в горло не лезет.
— А ты ей забор починил?!
— Он тоже не чинит!
Девушка махнула рукой и начала накрывать на стол.
— Слушай, парень, дело есть!
Альк, не поворачивая головы, удостоил Сиву приподнятой бровью. Наемник выбрал не самое удачное время для задушевных разговоров: вечер, когда посетители снуют туда-сюда и вышибале нужно постоянно быть начеку.
— В общем, так, — заторопился Сива, поняв намек. — Мне тут работенку предложили, но одному боязно браться, «спина»[5] нужна.
