Она рвала на части последнюю буханку, когда почувствовала, что у нее за спиной кто-то стоит.
— Это что еще такое! — раздался сзади начальственный голос.
Ксюша обернулась и увидела стекла очков в тонкой оправе, запавшие щеки, губы ниточкой — рядом стоял заместитель главного врача, человек, отвечающий в больнице за режим.
— Ты что здесь делаешь? Кто разрешил?
— Мне?.. — растерялась Ксюша.
— Тебе! — Очки заместителя сверкнули на солнце.
Но Ксюша уже успела оправиться от первого испуга.
— А вы что, сами не видите? — спросила она. — Я кормлю ваших больных!
— Что?! — заместитель окинул глазами белый Ксюшин халат. — Кормишь больных? Через окно? Больные получают питание согласно рациона! Рацион утвержден инструкцией. Что еще за самодеятельность?
Ксюша заметила, как из-за угла показалось лицо шофера и торопливо скрылось.
— По рациону? — Ксюша чуть не задохнулась. — А вы не видите, что они голодные?
— Это не твоего ума дело! — возвысился голос заместителя. — Они не голодные. Они — на диете. Так нужно!
— Нужно?! Кому?
Заведующий начинал сердиться не на шутку.
— Где ты взяла хлеб? В ларьке? Он может быть инфицирован! А если из-за этого хлеба у больных начнется эпидемия?
- Эпидемия? Вы сказали эпидемия? Да больные и без эпидемии мрут, как мухи! Устроили в больнице Освенцим!
Зам главного потерял дар речи. Он думал, вышло недоразумение, недосмотр, а тут налицо был настоящий бунт!
— Что!? Ты на каком отделении работаешь?
— Да пошел ты! — процедила сквозь зубы Ксюша. Обогнула вытаращившегося заместителя и пошла прочь.
Вот гадство! И откуда он только взялся, этот заместитель. Видимо, на Ксюшу настучал шофер. Сволочь! А этому-то придурку что было нужно? Эх, все они тут одна шайка-лейка!
Гадство! Теперь как пить дать уволят! И ничего никому не докажешь. Ни про пятое отделение, ни про больных. И угораздило же Ксюшу попасться шоферу на глаза!
А она сама виновата, поступила, как дура. Нужно было действовать тайком, когда никто не видит, когда стемнело бы… Или с утра пораньше…
И что теперь будет с Тосей? Куда им двоим деваться? Сидеть дома? Искать другую больницу? Вот черт! И это тогда, когда все стало потихоньку налаживаться… Бывают же в жизни такие неприятности!
Весь день Ксюша ждала, что ее вызовут в дирекцию для разбирательства. Но этого не произошло. И на следующий день никто не вспомнил об инциденте.
А после обеда она обнаружила на отделении Бэху, который выкладывал в спортивную сумку свои вещи из шкафчика в комнате младшего медперсонала.
— Ну, вот доигралась… — сообщил он. — Теперь я буду при хозчасти. А вместо меня назначили Дрыкина.
— Какого Дрыкина? Из пятого?
— Из пятого. Теперь пожалеешь о своей самодеятельности! А я, между прочим, предупреждал…
…На следующий день появился Дрыкин. Неприятный… Как паук. Костистая голова, землистое лицо. А глаза водянистые, и в них не поймешь что, куриный бульон…
В отделении с его появлением сразу стало как-то тоскливо. Старушки, едва его увидев, поникли… сжались… Сидят рядком, вздохнуть боятся. А он идет по коридору не спеша, ступая твердо, по-хозяйски… С удовольствием впитывая волны страха, которые от него исходят. В глазах написано — не любите меня?.. Вот и хорошо. Главное, что боитесь.
До больницы Дрыкин работал в вытрезвителе. Оттуда его уволили… Потому что поступало слишком много жалоб. А здесь его бросают на самые сложные участки… Где неповиновение и нужно навести порядок. Или буйные… Короче, заплечных дел мастер.
Поверх брюк — ремешок. Говорят, если что, он этим ремешком со всеми и управляется. А что, — если что? Тут же одни старухи…
На следующий день Ксюша обнаружила, что с подоконников исчезли цветы.
— Что случилось? Куда вы их дели? — возмутилась она.
— На помойку, — ровным голосом сказал Дрыкин.
— Почему?
— Не положено.
— А что в них плохого?
— Не положено!
Ходит, паук, глазами по сторонам водит. А вокруг все дрожат от страха.
На следующий день исчезли занавески.
— А занавески-то почему? Они-то кому мешают?!
— Не положено! — Глаза у Дрыкина совершенно непроницаемые, будто свинцовые. Отчего у нормального человека мурашки бегут по спине.
Дальше больше. Через пару дней холодильник оказался пуст и даже его штепсель был вынут из электрической розетки.
— А что с передачами? Почему холодильник выключен?
— Передач тоже больше не будет.
— Почему?
— Потому.
Ксюша почувствовала, еще немного и она вцепится Дрыкину в физиономию.
— Да что вы себе позволяете! Передачи разрешены по распорядку!
— А теперь запрещены!
Ксюша пошла и включила холодильник.
— Попробуй только выключить! Я напишу письмо в горздрав! И в министерство!
Дрыкин усмехнулся и ничего не сказал.
А когда на следующее утро она пришла на отделение, то сразу почувствовала что-то неладное. Старушки находились в сильном возбуждении. Некоторые из них плакали от страха.
Тосю Ксюша не обнаружила. Ее тумбочка пустовала, а на койке лежал голый матрац без белья. А Тосина соседка сидела на краешке стула, остановившимися глазами глядя перед собой. Правой рукой она сжимала кисть левой и с тоской раскачивается взад и вперед.
— Бабушка! Что с тобой?
— Болит… Болит…
