— Первое — недолго, второе — исключено, — Данилыч по-хозяйски оглядывался. — Нам бы такие хоромы под приют… Похожие штуки наши ребята делали в Афгане. Не все, конечно, а только те, которых неизвестно откуда привозили и неизвестно куда увозили, — те, кого брали в армию из детдома или из дисбата. Они называли этот приём «спящая царевна»: человек, которого таким хитрым образом придушили, терял способность двигаться и говорить, хотя, по заключению экспертов, сохранял все остальные функции. Жила жертва неделю-две, и ничего нельзя было сделать, чтобы её спасти. Такая вот изысканная казнь.
— Пропустите меня! — раздался встревоженный голос Бориса Следова, передвижениям которого, впрочем, никто и не препятствовал. Сам он, всё ещё наряженный бомжом, появился в проёме входной двери и быстрыми, неуклюжими шагами, словно щенок крупной собачьей породы, устремился к Олегу. — Брат мой! Извините меня, но я никому не позволю!..
Отец Серафим, как обычно, готовился к заутрене, когда вдруг почувствовал, что он в храме не один. Оглядевшись, он заметил стоящую возле дверей Марию. Девочка была крайне взволнована, и священник решил оторваться от молитвы. Он воспрял с колен и жестом подозвал ребёнка.
— Что ж ты сегодня с исповеди убежала? — отец Серафим положил руку на плечо подошедшему ребёнку.
— Мне страшно стало, — Мария виновато и грустно посмотрела священнику в глаза. — И стыдно очень.
— Чего же, детка, перед Богом стыдиться? — улыбнулся настоятель. — Господь ведь вездесущ и всё о нас с тобой знает, и видит, как мы, например, сейчас здесь стоим и разговариваем. Важно ведь то, чтобы ты сама о себе всё ему поведала и покаялась в своих грехах, вольных и невольных, а Царь Небесный уж рассудит, чего мы с тобой больше заслуживаем: кары или милости.
— Да я Боженьке всё уже давно рассказала, — призналась девочка. — А вам вот стесняюсь, — вы же всё-таки мужчина.
— Милая моя, я — человек, облечённый саном, священник, — ласково произнёс отец Серафим. — И это главное. В семье я — муж, отец, а для тебя только священнослужитель, через которого ты, детка, можешь общаться с Богом. Поэтому не смотри, что у меня усы, борода и что я вообще такой страшный.
— Да что вы, я всегда думала, что попы только толстые и лохматые бывают, — Мария покраснела, но продолжила: — А вы такой красивый и аккуратный, прямо как на этих иконах. Я вас сразу полюбила.
— Деточка, я просто ещё молодой священник, — отец Серафим провёл большим и указательным пальцами по усам и бороде. — А ты, наверное, встречалась со служителями пожилыми и, возможно, очень уставшими — вот у тебя и сложилось такое мнение. Священники бывают разные, да и я, кстати, не совсем обычный священник.
— Скажите, а я скоро умру? — девочка посмотрела на отца Серафима с таким видом, словно верила, что его ответ решит её судьбу. — От моей болезни ведь, правда, нет лекарства?
— Деточка, люди живут с этим десятки лет. А у женщин даже детки здоровые рождаются, — священник молил Бога подсказать ему правильный ответ.
— Мне сегодня дядя Витя рассказывал, как от этой болезни умирают, — девочка замолчала, очевидно восстанавливая все нарисованные её воображением ужасы. — Я так не хочу.
— Машенька, мы ведь все когда-нибудь умрём. Никто ведь не знает, что его ждёт. Один считает — завтра, а сам до ста лет живёт; другой полагает себя вечным, а покидает этот мир внезапно, — отец Серафим развёл руки и указал ими на иконы, висящие в храме. — Посмотри: здесь изображены те, кто заслужил Царствие Небесное за свои заслуги. При жизни эти люди тоже не знали, как сложится их судьба. Их объединяет то, что они в какой-то момент уверовали в Бога и служили ему до самой своей смерти. Вот путь, который я могу тебе подсказать. Ты должна понять только одно: здесь, на земле, нам даётся возможность подготовиться к загробной жизни, которая будет вечной. Представляешь, какая разница между человеческой жизнью и вечностью? Её просто невозможно измерить!
— Ну это потом, после… А сейчас, завтра? Если я буду очень много молиться, если я буду всё время Бога просить — он меня излечит? — взгляд Марии был настолько исполнен надежды, что его могли выдержать лишь иконы, но не Серафим, недавно вступивший в сан священника. Невольные слёзы наполнили глаза молодого человека, и он не знал, должен ли их сдерживать.
— Мы, деточка, будем вместе молиться. Встанем на колени и будем просить Господа Бога о благодати. — Нет, он не в силах побороть свои чувства, и вот уже слёзы падают на его щёки, а сам он преклоняет колени и видит совсем рядом бледное, мученическое лицо Марии: девочка повторяет его движения и также обращает свой взор к Всевышнему. — Господь нам поможет и даст какой-нибудь знак. Ты только веруй и молись… Повторяй за мной:
