Год магического мышления полностью

Я знала, что такое “цианоз”, поскольку о нем идет речь в моргах и следователи обращают на него внимание. По нему можно определить время смерти. Когда прекращается кровообращение, кровь по закону тяготения распределяется в расположенных ниже частях тела. Нужно определенное время, чтобы проступили синюшные пятна. Я только не могла припомнить, сколько времени требуется. Я посмотрела “цианоз” в пособии патологоанатома, которое стояло у Джона на полке над столом. “Хотя момент наступления посмертного цианоза варьируется, в норме синюшные пятна начинают формироваться сразу после смерти и обычно отчетливо видны через час или два”. Поскольку в приемном покое наблюдался “выраженный цианоз” в 22.19, значит, пятна начали формироваться за час до того.

За час до того – то есть когда я звонила в “ скорую”.

Значит, тогда уже он был мертв.

После того мгновения за обеденным столом он уже никогда не был не мертвым.

Теперь я знаю, как я умру, сказал он в 1987 году, после того как ему вскрыли левую переднюю нисходящую артерию и сделали ангиопластику.

Отчего ты умрешь, тебе известно так же мало, как и мне, и любому другому, ответила я в 1987 году.

Мы называем это “делатель вдов”, сказал его нью-йоркский кардиолог о левой передней нисходящей артерии.

На протяжении лета и осени я все больше сосредотачивалась на усилии найти ту аномалию, из-за которой это могло произойти.

Рассудком я понимала, как это произошло. Мой рассудок внимал множеству врачей, которые объясняли мне, как это произошло. Мой рассудок читал статью Дэвида Дж. Кэлланса в The New England Journal of Medicine: “Хотя большая часть внезапных смертей от остановки сердца наблюдается у пациентов с ранее обнаруженным заболеванием коронарных артерий, у 50 процентов пациентов остановка сердца оказывается первым проявлением этой проблемы… Внезапная остановка сердца главным образом случается во внебольничных условиях: примерно 80 процентов внезапной смерти от остановки сердца происходит дома. Доля успешных реанимационных действий при внебольничной остановке сердца крайне низка, от 2 до 5 процентов в крупных городских центрах… Реанимационные действия, начатые через восемь и более минут, практически всегда обречены на неудачу”. Рассудком я читала Шервина Нуланда “Как мы умираем”: “Если остановка сердца происходит вне больницы, выживает лишь от 20 до 30 процентов больных, и это почти исключительно те, кто быстро реагирует на сердечно-легочную реанимацию. Если до момента прибытия в приемный покой реакции не было, вероятность выживания сводится практически к нулю”.

Рассудком я это знала.

Но жила я не рассудком.

Если бы я опиралась на рассудок, я бы не поддавалась фантазиям, уместным разве что на ирландских поминках. Я бы не ощутила, к примеру, при известии о смерти Джулии Чайлд[68], столь явного облегчения, столь выраженной радости: наконец-то все устроилось, Джон сможет ужинать с Джулией (это была моя первая мысль), она умеет готовить, он расспросит ее про УСС[69], они будут развлекать друг друга, им будет неплохо вместе. Они однажды вместе проводили писательский завтрак, когда каждый занимался продвижением своей книги. Она надписала ему экземпляр “Научиться готовить”.

Я нашла эту книгу на кухне и прочла автограф: “Bon appetit[70], Джон Грегори Данн” Bon appetit, Джон Грегори Данн, Джулия Чайлд и Управление стратегических служб.

И если бы я мыслила рассудком, я бы не вникала столь пристально в “истории о здоровье”, попадавшиеся в интернете, и в рекламу лекарств по телевидению. Например, я переживала из-за рекламы байеровского аспирина в низких дозах, который якобы “заметно снижал” риск инфаркта. Я прекрасно знала, каким образом аспирин снижает риск инфаркта: он препятствует образованию сгустков крови. Я также знала, что Джон принимал кумадин, гораздо более сильный антикоагулянт. И все же меня охватил ужас: не совершила ли я ошибку, упустив из виду этот аспирин в низких дозах. Такой же трепет у меня вызвало исследование, проведенное командой из университетов Сан-Диего и Тафтса и доказавшее, что в двухнедельный период рождественских и новогодних праздников число смертей от инфаркта возрастает на 4,65 %. А еще исследование Университета Вандербильта: прием эритромицина в сочетании с обычными сердечными лекарствами впятеро повышает риск остановки сердца. И вновь меня повергло в трепет исследование статинов: риск инфаркта возрастал на 30–40 процентов у пациентов, которые переставали их принимать.

Сейчас, вспоминая это, я понимаю, насколько мы восприимчивы к настойчивой мысли, что смерть можно отвратить.

И к связанной с этой мыслью другой, мучительной: значит, если смерть все же настигла свою жертву, это наша и только наша вина.