Все уселись за стол, и каждый начал намазывать на хлеб икру. Самый толстый слой положил Рогатько. Марик и Женька удовольствовались более скромным покрытием. Женька разлил по стаканам портвейн.
– Чтоб не сглазить, пьём без чоканья.
Женька и Рогатько выпили свои стаканы до дна, Марик только половину.
– Ну, вперёд и с песней, – сказал Женька, и они почти одновременно вгрызлись зубами в шедевр.
– Тает во рту, – сказал Марик и надкусил ещё один щедрый шмат ржаного хлеба с чёрной икрой. Рогатько, набивший рот так, что с трудом мог говорить, неразборчиво произнёс, что хорошо бы селёдочку под это дело, а то подсолнечное без селёдки… И тут Марик громко икнул. Следом за ним почти одновременно икнули Женька и Рогатько.
Икота сначала шла невпопад, трио распевалось, но постепенно учащалась и, похоже, не собиралась успокаиваться. Мальчишки испуганно смотрели друг на друга.
– Воду, пейте воду! – крикнул Женька и бросился к умывальнику.
Жадно глотая пахнущую железом воду, Марик вскоре понял, что никакая вода эту икоту не остановит. Рогатько пробовал улыбаться и, пуская икоточные йодли, выдавил из себя: "Щас оно рассосётся". У Марика к горлу стала подступать волна тошноты, и он побежал в туалет… после чего ему немножко полегчало, но икота не сдавалась.
Прошло ещё минут двадцать, прежде чем она начала постепенно сходить на нет.
– Это ты, Марко, виноват! – закричал Рогатько. – Не то масло купил.
– Тихо, – сказал Женька. – Дело не только в масле. Краситель подвёл.
Побочные действия хлорного железа я не учел. Надо было пивка взять, оно бы нейтрализовало, а портвейн только разворошил. Жаль, не догадался я.
– А у вас языки чёрные, – сказал, хихикнув, Рогатько. И тут же лицо у него сморщилось, и он побежал к зеркалу, на ходу высовывая язык.
Отчаянный вопль разорвал тишину.
– Хлопцы! Меня ж батя убьёт! Женька, братан, мне батька язык вырвет.
Женька, потный и бледный после эксперимента, несколько раз стукнул кулаком себя по лбу, вскочил и куда-то убежал. Он появился через минуту, держа в руках бутылку марочного коньяка.
– Дашь батьке, скажешь, от майора медицинской службы Виктора Рыжова в честь победы над фашистской Германией…
– Так день Победы через две недели, – растерянно всхлипнув, произнёс несчастный Уже-не-мальчик. – А язык…
– А язык на меня свалишь. Скажи, играли в войну. Генерал Рыжов чернильницей в меня бросил… Марчелло, придумай для Рогатько спасение, ты ж на выдумки горазд.
– У грузинов на базаре, – начал Марик, очень ко времени вспомнив Миху. – Так вот, значит, у грузинов на базаре хитрый Лис купил ягоду чернику. Целый кулёк. Нет – два кулька. А ты один кулёк сам сожрал, не поделился с товарищами, и Бог тебя за это наказал.
– А что, идея неплохая, – основательно шмыгнув носом, сказал Женька. – Чернику в апреле только грузины или таджики могут привезти, у них там всё цветёт и плодоносит по три-четыре раза в году.
– Убьёт меня батя, – всхлипнул Рогатько и, пошатываясь, двинулся на выход.
– Митя, – сказал Женька, впервые назвав Рогатько по имени. – Я сам не знал, что так получится.
Рогатько молчал и смотрел на Женьку глазами побитой собаки.
– Я тоже пойду, – сказал Марик. – Меня опять тошнит.
– Марчелло, – Женька виновато пожал плечами. – Я честно не предполагал, что такой будет провал. Извини.
– Ничего, переживём, – голосом дистрофика прошелестел Марик и поплёлся домой.
Он уже поднимался по лестнице, сдерживая подступающую к горлу тошноту, но тут перед глазами выплыл Миха с веточкой кинзы в руке. Марик остановился и решил, что Миха в этой ситуации может ему помочь… "Лучше вырву в его грязный туалет, – подумал Марик, – чем в наш коммунальный, куда Василь Голубец, страдающий недержанием, бегает каждые полчаса". И он бросился вниз по лестнице…
Миха сразу отворил дверь, видимо услышав его шаги, и с недоумением взглянул на запыхавшегося Марика. Путано рассказав историю с чёрной икрой, Марик тяжело вздохнул и спросил Миху, что ему делать, надо ли звать доктора.
– Меня тошнит… Бабушка может позвонить своей подруге, врачихе из поликлиники…
– Не надо никаких врачей. Это дело поправимое, – подбодрил его Миха и, продолжая говорить, полез что-то искать в своих закромах. Голос его то блуждал в сусеках кухонного шкафа, то поёживался, отталкиваясь от стенок холодильника, то обретал пугающее эхо в тёмном проёме духовки без дверцы, но при этом звучал Миха весьма бодро, как радиодиктор, диктующий число приседаний во время утренней гимнастики:
– Эксперимент, конечно, не удался, но авантюрная жилка в вас есть, а это хорошо. Германский вас бы взял в ассистенты. Кто не вкусил горькие ростки жизни, тот не оценит по-настоящему её сладкие, но редкие плоды. Не волнуйтесь, молодой человек. Тошноту и неприятные ощущения сейчас уберём старым народным способом.
Миха поставил на стол наполненную водой литровую банку и бросил туда щепотку порошка, который тут же окрасил воду в фиолетово-розовый цвет.
