Год обмана полностью

Сегодня англичанка сказала, чтобы я принес из учительской журнал. У нее башка дырявая. Она забывает. Я вышел из кабинета и пошел на первый этаж. В учительской никого не было. И в кабинете директора тоже. Я взял журнал и пошел в туалет. Какой смысл торопиться обратно? Мы там всегда тусуемся, когда уроки идут. Хотел войти, но вдруг услышал голос Антона Стрельникова. Он вообще на английский не ходит. И я слышу как Антон говорит – поэтому отец ему без конца репетиторов нанимает. Я думаю – про меня что ли? И не стал входить. А Антон говорит – может, вообще его в психбольницу закроют. Класснуха сказала, что у него тараканы в голове. Я стою рядом с туалетом и думаю – ни фига себе. А Антон говорит – у него точно башню снесло. С тех пор как его мамаша от них уехала. Крышу сорвало. Она тут в России трахалась со всеми подряд. Потом заграницу свалила трахаться. Мать вчера со своей подругой на кухне эту тему перетирали. Они с ней в институте вместе учились, или типа того. В общем, знают ее давно. Прикинь? А Серега от этого ходит такой странный. Короче, папаша скоро определит его к докторам.

Я постоял возле туалета, а потом ушел. Отнес журнал обратно в учительскую. Отец дома сказал – что так рано? Я говорю – а ты? Он говорит – у меня обеденный перерыв. Я говорю – у меня тоже.

14 февраля 1998 года.

Марина звонила. Сказала, что звонит второй раз. Спросила – кто это брал трубку? Мужской голос. Я подумал и сказал – никто. Это никто. Просто хозяин квартиры. Мы с мамой у него снимаем две комнаты. Дорого, но что делать? Сводим концы с концами. Она говорит – мой папа тебе нахамил? Я говорю – нет, все нормально. Можно с тобой увидеться? Она говорит – приезжай. Я говорю – ты знаешь Одри Хепберн? Она говорит – я ее обожаю, а что? Я говорю – ничего. Я скоро приеду.

15 февраля 1998 года.

Пушкин меня достал. Решил серьезно научить меня алгебре. Говорит – сегодня будем заниматься интегралами. Я говорю – последний репетитор тоже так говорил. Он говорит – какой репетитор? Я говорю – тот, который был перед вами. Он говорит – хорошо. Не отвлекайся. Я говорю – последний репетитор тоже так говорил. Он говорит – что? Я говорю – он говорил «не отвлекайся». Пушкин смотрит на меня и говорит – может начнем заниматься? А я говорю – последний репетитор тоже так говорил. Все время. И тогда он говорит – почему ты без конца про него вспоминаешь? Ты мешаешь мне объяснять интегралы. А я говорю – просто я его очень любил. Он был хорошим человеком. И тоже любил объяснять. Пушкин говорит – почему «был». Я говорю – возникли проблемы. Он говорит – какие проблемы? Я говорю – не надо вам про это знать. А он говорит – нет уж, пожалуйста. И тогда я ему говорю – этот последний репетитор случайно увидел как к моему отцу входит в кабинет один человек. И замолчал. А Пушкин смотрит на меня и ждет продолжения. А я молчу. И тогда он говорит – ну и что? А я говорю – ничего. Не надо было ему видеть этого человека. Пушкин говорит – почему? Я говорю – а вы разве не знаете, что за моим отцом следит прокуратура? Он говорит – в смысле? Я говорю – связи с организованной преступностью. Вы что, телевизор не смотрите? Вчера рассказывали по НТВ. Он говорит – нет. Я говорю – надо было смотреть. Последний репетитор тоже был неосторожный. Тот человек, которого он увидел, не хотел, чтобы его видели у моего отца. Слишком высокое положение. Пушкин говорит – ну и что? В итоге-то что? Я говорю – в итоге я остался без репетитора. А он так хорошо мне все объяснял. Пушкин говорит – чепуха какая-то. Я говорю – чепуха? Вы, наверное, смелый человек. Я уважаю смелых. Впрочем, простите, что перебил вас. Вы, кажется, начали что-то об интегральном исчислении?

16 февраля 1998 года.