Год обмана полностью

Отец сказал, что вчера у Воробьева взорвали джип. Я говорю – надо же. Как интересно. А он говорит – ты знаешь, что там случилось? Я говорю – мне-то откуда знать? В последнее время он так занят. Я его не вижу почти. А он говорит – Михаил сам чуть не погиб. Уцелел по чистой случайности. Просто часы не успел в машине перевести. Они у него торопились. Поэтому взрыв произошел на два часа раньше. Он еще спал. Но те, кто ставил бомбу, видимо, рассчитывали, что он там будет сидеть. Просто не сверились со своими часами. Присоединили механизм к часам в джипе и поставили, видимо, на восемь утра. А он сработал часов в шесть. Ты представляешь, какое везение? Я говорю – да уж. А он говорит – ты, вообще, слушаешь меня или нет? Выключи свой компьютер. Я говорю – я тебя очень внимательно слушаю. Ты рассказывал о Воробьеве. Мне жаль, что все так случилось с твоей машиной. Он говорит – да при чем здесь машина? Его ведь могли убить. Интересно, кому это было надо? Ты ничего не знаешь на эту тему? Я говорю – что? Он говорит – слушай, выключи свой компьютер. Я с тобой о серьезных вещах сейчас говорю. Я ему отвечаю – я не могу сейчас выключить. Я уже полчаса качаю этот дурацкий файл. Ты что, хочешь, чтобы я потом заново все начинал? А он говорит – да оставь ты в покое свой файл. Я тебя русским языком спрашиваю – ты знаешь что-нибудь про эту историю или нет. Я говорю – или нет. Он говорит – перестань паясничать. Его ведь, правда, могли убить. Я говорю – но не убили же. Он везучий. Тогда он говорит – странный ты какой-то. Я говорю – я знаю. Подожди, вот, кажется, файл весь пришел. Точно. Теперь посмотрим, что там внутри. Он говорит – и что самое интересное: машину взорвали за городом. Ты знал, что Михаил живет у кого-то на даче? Я говорю – что? Он говорит – да перестань копаться в своем компьютере. Я говорю – он у меня пистолет попросил. Отец замолчал, а потом говорит – тот самый? Я говорю – а какой еще? У меня других больше нет. Он говорит – лучше бы ты отдал его мне. Я говорю – похоже, ему он оказался нужнее. Тебе-то он на фига? А он говорит – перестань со мной так разговаривать. Вообще, это странная какая-то история. Получается, что он был в курсе насчет опасности. Ему что, угрожали? Я говорю – я-то откуда знаю? Он его давно взял. Осень еще была. В ноябре, кажется. Он говорит – и ты не спросил: зачем? Я говорю – я постеснялся. Он говорит – а эта дача? Я говорю – в смысле? Он говорит – чья эта дача? Почему он там живет? Я говорю – ты меня спрашиваешь? А он говорит – ну, ты ведь тоже одно время ездил в ту сторону. Я говорю – в какую сторону? Он говорит – в сторону Люберец. Ты ведь ездил в Кузьминки? Я говорю – подожди, подожди. Он говорит – что? Я ему говорю – а где находится эта дача? Он говорит – сразу за Кузьминками. Не доезжая до Люберец. Я ездил туда с милицией. Я говорю – и кто там на этой даче живет? Он говорит – я у тебя об этом как раз и спрашивал. Я говорю – там был кто-нибудь? А он говорит – чего ты кричишь? Тебе нельзя волноваться. Врач строго-настрого запретил. Я говорю – кто там был с ним на этой даче? Он говорит – да успокойся ты. Никого не было. Детских игрушек много в доме. Но Михаил сказал, что живет там один. Там вообще вокруг все заброшено. Зима ведь. На дачах уже никого нет. Бомжи только. Я говорю – да? А игрушки?

7 января 1999 года.

Утром ездил к Марине. В двадцать четвертый раз. Все то же самое. Замок покрыт слоем пыли. Соседи уже не хотят со мной разговаривать. Пнул им дверь. Они сказали, что вызывают милицию. Я пнул им дверь еще несколько раз. Внутри заплакали дети, и я ушел. Плевать я хотел на их милицию.

7 января 1999 года (вечер).

После обеда отец сказал, что велел своим охранникам ездить за Воробьевым. Говорит, что тот вначале отказывался. Интересно – с чего бы это? Может, ему нравится, что у него взрывают машины? Или это он такой Терминатор?

8 января 1999 года.

В квартире у Воробьева кто-то живет. Я сам слышал как там уронили стакан. А, может, не стакан. Я не знаю. Просто я позвонил, и там что-то уронили. Что-то разбилось. А потом кто-то подошел к двери. Но не открыл. Я даже слышал, как он дышал. Я сказал – Воробьев, открой. Это я. Ты меня не узнал, что ли? А тот, кто стоял за дверью, ничего не сказал. Постоял немного, и потом на цыпочках ушел. Я слышал, как звякнуло стекло на полу. Надеюсь, что он порезался.

8 января 1999 года (вечер).