Он оборачивается и, удивленный, застывает на месте. Стелющийся по низине туман — словно выпавший на землю молочный дождь. И так же, как сам он только что возник из этой непроницаемой сырой белизны, прямо перед ним неведомо откуда появляется Балмацу, погоняющая трех коров.
— Есть тут хозяева или нет? — кричит она. — Что вы за люди, распустили скотину. Со вчерашнего дня в нашей пшенице пасутся. Обожраться могут, подохнуть. Кто отвечать будет?
— Здравствуйте, Балмацу, — снимает шапку Санджи. — Какая вы молодец! Мы их вчера искали, искали… Это знаете чьи коровы? Булата Сыденова подарок.
— Значит, это правда? Я слышала, Булат весь свой скот колхозу сдал, да не поверила.
— Правда. Он хорошее дело начал, верно?
— Не знаю…
— Дикие они какие-то. Убегают все время. Смотри-ка, бодаются! Эй, вы! — он ударил палкой по земле.
— У меня коров никогда не было, — говорит Балмацу. — Ну вот, принимайте их и опять не упустите.
Она хочет идти обратно, но Санджи задерживает ее.
— Подождите, Балмацу-абгай. Куда вы торопитесь? Расскажите, какие новости в вашей бригаде. Как ваши овцы?
— Ничего овцы…
— А как с Оюной работаете?
— Оюна замечательная чабанка, хотя молодая совсем. Без нее я бы ничего не сделала.
— Конечно, она вам помогла. А ваш муж… вернулся?
Балмацу блеснула глазами.
— Какое вам дело, вернулся или не вернулся?
— Ну… если не вернулся… Я вас с собой увезу, — пытается отшутиться Санджи.
Шутка его успеха не имеет.
— Все вы, мужики, одинаковые… Вы мне всякое не предлагайте! Лучше к другим обращайтесь, — свертывая тугую самокрутку, резко отвечает Балмацу.
— Вы всех на одну мерку не мерьте! — продолжает она и, заметив, что из крайнего летника кто-то торопливо вышел и шмыгнул за забор, показывает туда парню: — Видел? Вон один такой, Цынгуев по фамилии. Молочной водкой у доярок угощался. Переночевал, повеселился…
— Не может быть!
— Тебе, конечно, откуда знать. Да кроме меня, глупой, никто дальнему человеку о таких делах и говорить не будет. Ни для кого не секрет, зачем сюда бригадир похаживает. Вот они какие, мужики. Цынгуев этот… Всякий стыд потерял. A-а, ну его к чертям!
Как ни в чем не бывало к ним подходит Шойдок Цынгуевич в накинутом на плечи плаще, довольный, улыбающийся.
— Ты, студент, где это нашу чабанку подцепил? Или со свидания возвращаетесь? Смотри, еще увезешь ее от нас! Ха-ха-ха!..
Санджи покраснел.
— Я думаю…
Пуская густую струю махорочного дыма, Балмацу в упор отвечает бригадиру:
— Можете не бояться. Никто ваших чабанок никуда не увезет.
— А то — пожалуйста. Мы девушками богаты. Иди, студент, в нашу бригаду. Мы тебе добрую невесту подберем.
— Не каждый за всеми юбками гоняется, — подкалывает его Балмацу.
— Я пошутил, — Цынгуев тут же перешел на деловой тон. — Санджи, друг, мне ведь тебя надо. Ты нам не подсобишь купать овец?
— Можно. Почему же…
— Ну, я пошла, — круто повернулась Балмацу.
— Постой! Что-то я хотел с тобой передать. Совсем из головы вылетело, — стучит согнутым пальцем по лбу бригадир.
— Когда вернетесь, вспомните.
Чабанка широко зашагала с бугра и почти сразу скрылась в клубах тумана.
…Коровы сгрудились в ожидании дойки. Отощавшие за зиму на скудном силосном пайке, они снова раздобрели. Вымя у каждой чуть не лопается от молока.
Стадо довольно пестрое. Каких только пород в нем нет! И местные буренки, завезенные еще в тридцатых годах, и казахские, и бог весть еще какие. Жуют жвачку, чешутся о забор, отгоняют хвостами назойливых мух, протяжно мычат, словно зовут доярок.
Вот и доярки появились. Гремят подойниками, разбирают своих животных, окликают их:
— Пеструха!
— Таня, Таня…
— Безрогая!..
Доярки на ферме, как на подбор, матери-одиночки, крепкие, румяные. На всех одинаковые платки — недавно в магазине продавали, черные залатанные халаты, легкие обутки на босу ногу. Им здорово достается. Полный световой день на ногах. Коров много, и женщины устают возиться с ними, но работают привычно, споро. Управились с дойкой в два счета, но трех новых коров ни одна брать не пожелала. Расшумелись, заспорили:
— Почему на нашу ферму передали?
— А я хуже всех, да?
— Давайте по очереди.
— Еще чего! У меня и так сверх нормы.
По-своему они, конечно, правы. Но коровы же не виноваты. И Санджи пытается уговорить женщин:
— Мы должны поддерживать… Булат для колхоза старался…
Не тут-то было!
— Ты нас не агитируй. Если хочешь, сам дои.
— А что? — ничуть не смущается парень. — Думаете, не смогу? Нас кое-чему учили.
— Держи ведро! — ловит его на слове старшая доярка Дулма.
— Давайте.
То к одной, то к другой корове пробует подступиться Санджи, ничего у него не выходит.
— Саа! Стой! — кричит он.
Хоть бы что.
Попытался поймать буренку с обломанным рогом. Та, подпрыгнув на месте, припустила во весь опор. Санджи с прутом за нею. Не догнал. А корова еще, как нарочно, хвост задрала, на землю лепешек накидала, дразнится. Доярки хохочут.
Решил практикант хитрость применить, замаскироваться. У одной женщины халат взял, у другой платок. Надел — ну, девушка и девушка! Щеки, которых еще не касалась бритва, раскраснелись, пока за коровами бегал, глаза блестят.
