— Эх, бедняги, и чего вы со мной мучаетесь! — в хлопотах у очага старик совсем забыл о них. — Нате-ка, пожуйте. Я вам травки нарвал…
Ревнуя к ягнятам, зарычал Хоройшо. Пес последние дни совсем не вылезает из юрты, прижился тут, лежит себе, положив на лапы мохнатую морду.
— Ну, чего ты? — добродушно ворчит на него старик. — С тобой-то мы всякое видали…
— Гав! — отзывается Хоройшо.
— Что в нашем доме творится… Доброму человеку в таком доме жить нельзя, а другого у нас с тобой нет… Лишь бы огонь не потух, — это уже Сокто сам с собой разговаривает.
— Гав! Гав! — уши у собаки становятся торчком, что-то она заслышала.
Точно: дверь юрты открывается, и входит Булат. Тоже, конечно, до нитки промокший.
— Мэндэ, Сокто-ахай!
Вот и не верь после этого приметам. Старик рад долгожданному гостю — сколько дней уже никто не переступал порога юрты, но сослепу никак не разберет: кто же к нему пожаловал.
— Мэндэ-э-э! — тянет он. — Не думал, что в такую непогоду кто-нибудь сюда забредет. Ты кто будешь?
— Булат я, сын Сыдена.
Гость, оказывается, не очень желанный, но Сокто не показывает виду.
— День и ночь все льет и льет… Ты садись поближе к огню.
— Спасибо, — придвигается к печурке Булат.
Дед гремит чашками, долго возится с какой-то посудиной, наливает из нее кислый айрак.
— Отведай белой пищи, — протягивает Булату чашку с квашеным молоком.
Парень со смаком потягивает напиток.
— О, крепкий какой!
Теперь старик усаживается напротив него, кидает в рот щепоть табаку и, жуя почти беззубыми деснами, начинает расспрашивать о дальних и ближних новостях, Сначала о погоде, конечно. Попутно сам и объяснил, отчего ненастье: какие созвездия в противостоянии с луной оказались. Это ему известно, а вот какие бедствия непогода причинила, какие меры правление принимает, поступил ли в магазин, к Сельпо Даши, войлок для юрты, кого собираются в Москву посылать на выставку — все это узнать интересно.
Булат охотно рассказывает. Старается подробно отвечать на все вопросы деда Сокто.
Спросил старик и о том, о чем спрашивает у всех и каждого:
— Ты человек грамотный, Булат. Может, где читал… Не нашлись те люди, которые без вести пропали на войне? Что в газетах об этом пишут?
— В газетах про это ничего нет…
— В прошлом году писали — один нашелся. Все считали мертвым, а он нашелся… Я Дансарану сколько раз говорил: напиши. Все равно никаких вестей. Что случилось?
Старик задумывается, и разговор теперь долго не возобновляется.
— Какая у тебя работа? — нарушает молчание Сокто.
— Ездим по бригадам со своей мастерской…
— Ну и как? Что нового у чабанов? — оживляется Сокто.
Зная о конфликте старика с Оюной, обрадованный, что может сказать добрую весть и — кто знает! — помирить деда с внучкой, Булат прежде всего рассказывает об ее отаре.
— Тулгушки у Оюны поправились. С каждой овцы в ее отаре по два восемьсот настригли.
Старик самолично видел стрижку и приятно удивлен. Вот уж не подумал бы, что при такой работе более или менее приличный настриг получили!
— Каково им сейчас в дождь… — вздыхает Сокто. — Молодняк не мерзнет, не простужается?
— Недавно у них был. Все в порядке.
— Это хорошо. Не дай бог, заморозит овец. Самое худое поголовье к себе забрала… Мучает себя Оюна. Наслушалась всяких людей… — Сокто-ахай смотрит на парня, намекая, что он, Булат, и есть тот самый «всякий».
Будто не заметив, Булат отнес чашку на полочку, вернулся, сел, продолжает как ни в чем не бывало:
— Есть одна знаменитая женщина — Гаганова. Ткачиха она. Самая передовая была. А взяла отстающую бригаду — хуже не было. Снова передовой стала. Оюна так же хочет.
— Во-от что. Понятно. Но люди и овцы — это разное. Чабана-то им еще дали?
— Нет, они сами никого не хотят…
Старик морщится.
— Да. Никого им не надо…
Булат поспешно поправляется:
— Оюна очень ждет вас, Сокто-ахай.
— Что мне там делать? Я не Гаганова. Я старый чабан… Ты ездишь туда, присматривай, помогай.
— Вы можете лучше, больше помочь. Поезжайте в бригаду, поучите их. У вас опыт какой! Вы секреты всякие знаете…
Сокто-ахай не хочет продолжать этот разговор.
— Ты, Булат, — говорит он, — своих коров в колхоз отдал? Правду говорят?
Как ни надоело Булату отвечать на этот вопрос — каждый встречный-поперечный спрашивает, — он даже виду не подает.
— А если мы без них можем прожить, зачем держать?
— Не может бурят без пяти видов скота, — недовольно качает головой Сокто-ахай. — Сколько об этом народ песен сложил…
— Когда весь скот будет в колхозе, еще больше песен сложат, — шутит парень.
Шутка его успеха не имеет.
— Я недавно твою мать в магазине встретил. Ругалась она — не могла масла привозного купить.
Тут Булату, как говорится, крыть нечем. Он поспешно прощается со стариком и покидает юрту. Хоройшо идет за ним, рыча и скаля желтые клыки. Зная нрав чабанских собак, Булат старается идти спокойно, не прибавляя шагу, но Хоройшо обгоняет его, становится на пути, трется о ногу, виляет хвостом. Вдруг, прислушавшись, разражается громким лаем, срывается с места и мчится, задрав хвост.
Вскоре он возвращается. За ним, верхом на лошади, Оюна.
— Ты как тут оказался, Булат? Здравствуй!
