Мимо меня, спотыкаясь, проковылял Гнедой. И он… Тут я вспомнил, что только что сам стреножил коня. Стало чуть легче. С трудом заставил себя подняться. Распутал ремни на ногах Гнедко. Все в порядке, ничуть не хромает. Хоть один не заговоренный.
Через минуту я сидел в седле и гнал табун с этого заколдованного луга. Кони ковыляли впереди…
Не торопясь, солидно шагаю я по центральной улице улуса с ургой в руках. Взрослые здороваются со мной, останавливаются, расспрашивают о делах, разговаривают как с равным. Я чувствую себя нужным, значительным, и мне это приятно.
— Что не здороваешься? Старых друзей не узнаешь?
— Зазнался?
Я размечтался и не заметил, как меня плотно окружили одноклассники, мои недавние школьные товарищи. Размахивали сумками, дружно галдели. Неожиданно я почувствовал себя чужим среди них. Даже грустно стало. В будущем году, как только кончится война, обязательно опять пойду в школу. Так, чего доброго, неучем остаться можно.
Ребята задирались, наскакивали на меня, как молодые петухи.
— Он теперь, как филин, ночью видит, а днем — слеп.
Больше всех кричал и гримасничал мой старый недруг — Баянда, сын бригадира. Прячась за спины, он подзадоривал ребят:
— Давайте накроем… Все разом… взяли! Перестанет нос задирать…
— Что, вас овод всех покусал?..
Неожиданно, расталкивая мальчишек локтями, вперед выскочила Зина.
— Все на одного!.. Трусы! — И она с размаху треснула сумкой Баянду по голове. — Будешь знать, как других подговаривать…
Я не видел Зину почти все лето. Она загорела, вытянулась, коротенькое пальто выше колен. Красные бантики-бабочки так и разлетаются во все стороны, глаза сердитые — вояка! Зина стала еще красивее.
— Заступница нашлась!.. Невеста!
Зина проворно повернулась к сыну бригадира, и снова — щелчок.
Я взрослый, мне неудобно ввязываться в драку. Говорю солидно:
— Оставь их, пусть бесятся…
Шагнул прямо на ребят, они расступились, и я пошел по улице.
— Девичий пастух! Девичий пастух! — неслось мне вслед.
— Батожаб, подожди! — запыхавшись, Зина догнала меня.
— Зина, хочешь научиться ездить верхом? Пойдем к конюшне.
Зина радуется:
— Правда? Как здорово!.. Подожди только, я сбегаю домой, оставлю сумку и быстро поем…
Не дожидаясь ответа, она убегает. Но что, если тетка не отпустит Зину? Вспомнил Хурлу, и настроение у меня сразу испортилось. Почему Зина приехала именно к Хурле? Сколько людей в улусе, а родственницей Зины оказалась Хурла.
Я боюсь Хурлы. Я до сих пор не пойму, что опа сделала с моими конями прошлой ночью? Колдунья. Раньше я думал, что колдуньи все старые.
Долго шатаюсь по улусу, то приближаясь к дому почтальонши, то ухожу подальше. Наконец — и Зина.
— Быстро я?.. Держи, это письмо твоей тете. — Зина протянула мне конверт со штампом полевой почты.
«От хуряахая!» Я даже подпрыгнул от радости.
— Зина! Спасибо!
— Да что ты…
— Спасибо большое! Ты даже не знаешь, что сделала! Давай отвезем прямо на поле. Сэрэн-Дулма ждала, так ждала, что даже спрашивать про письмо перестала.
— А меня тетя Хурла отпускать не хотела, — говорит она тихо.
Я молчу.
— Понимаешь, тетя хочет, чтобы я… — Зина замолчала, отвела взгляд.
— Уж договаривай!
Хотя вокруг никого не было, Зина оглянулась и зашептала мне на ухо:
— Ты только никому не говори, а то она меня заругает. Тетя заставляет меня письма переписывать…
Я подобрался:
— Какие письма?
— Священные… Лундены их называют, слышал? Надоело мне все писать и писать, а тетя кричит, что они святые. А там одни глупости…
Так вот откуда берутся эти письма! И то, для бабушки… Впрочем, я же сам догадывался: Хурла мудрит; не знал только, что Зину заставляет.
— Моя хээтэй говорит, что это вредные письма.
— Я знаю, только тетя… — Зина опустила голову. — А сейчас я удрала, даже поесть не успела. — И Зина рассмеялась, вытащила из кармана сверток, завернутый в газетную бумагу. — Сухим пайком взяла! На двоих хватит!
— Я обедал.
— Отвезем твоей тете письмо, а потом я там останусь.
— Там? Зачем?
— Наш класс сегодня будет за комбайном колосья подбирать.
Мы подошли к конюшне. Я опасался, что лошади все разобраны, не найду ни одной спокойной. Не посадишь же Зину на Черногривого. Но стояла Светлогнедая кобылица со звездным жеребеночком.
— Зина, тебе повезло. У нее настоящая иноходь.
Однако Зину интересовала не кобылица со спокойной иноходью, а ее сын со звездочкой во лбу.
— Какая прелесть! Батожаб, скоро на нем можно будет кататься?
— Скоро. Когда война кончится, а ты наездницей станешь… Иди сюда, садись.
Я подвел к Зине кобылицу. Девочка испуганно отступила.
— Ой, какой огромный конь!
— Это не конь.
— А кто же?
— Кобыла.
— Все равно…
— Ну, не совсем… Заходить нужно с этой стороны…
— А разве не безразлично — с какой?
— Самый худой конь тебя близко не подпустит с другой стороны.
Я взбираюсь в седло и объясняю, как держать поводья, как ставить ногу в стремя, как сидеть, чтоб чувствовать себя свободно.
Узкая юбка мешает моей ученице дотянуться ногой до стремени. Я, конечно, мог бы ей помочь, но — раз напросилась ездить, то уж пусть справляется сама. После нескольких неудачных попыток Зина все же сама взбирается на коня.
