Еще ни разу в жизни ко мне не обращались на «вы», да так официально. Только разве учитель в школе вызывал к доске по фамилии.
— Ну, нашел табунного вожака?
— Еще не нашел…
Глаза бригадира стали узенькими щелочками:
— Потерял колхозного коня! Чем ты по ночам занимаешься? То весь колхозный табун упустил, теперь вожака потерял. Под суд захотел? Это-то быстро!
Я молчу. Пусть выкричится.
— Теперь за горсть зерна срок дают, а тут коня!
— Воры украли.
— Воры? Эт-то проверить еще надо! Легче всего на воров сваливать!
Да что он в самом деле раскричался! Я школу бросил, а его Баянда учится. Я старался как мог. Не подхожу — пусть снимает!
— Больше ночным конюхом работать не пойду, — сказал я и уставился на стенку, где висел список, кто сколько трудодней заработал. Против моей фамилии стояла, однако, большая цифра. Июль, август, сентябрь — дней немало набежало.
— Надо было отказываться, когда табун был цел. Коня потерял — и отказываешься? Нет уж, не хитри! Не выйдет!
Мне теперь на все наплевать! Я устал, очень устал. Июль, август, сентябрь — я мало спал в эти месяцы, какой сон днем. Я упрямо повторил:
— Делайте со мной что хотите, а ночным конюхом не буду!
— Я сам тебя отстраню! — Ендон с треском отодвинул стул и встал. — С этой ночи не будем выводить табун в степь. Закроем коней в конюшне, и все тут. — Для убедительности он стукнул пятерней по столу.
У меня сжимается сердце. Как я стану жить без коней, без Гнедого, без ночей в степи?! Разве есть на свете лучшая работа, чем работа табунщика?
— Но прежде придется тебе заплатить стоимость жеребца, — продолжает Ендон.
Я с удивлением уставился на него.
— А Черногривый? Беглец?
Бригадир не дал мне договорить:
— Нашел что вспомнить! Сейчас, брат, война. Никто меня по головке не погладит, если я буду колхозное добро разбазаривать. — Ендон принялся ходить по конторе. — Так-то!
Вдруг он успокоился, подошел ко мне и спросил почти миролюбиво:
— Чем платить-то будешь? Ведь сумма не маленькая.
— И заплачу! — отвечаю я запальчиво.
— Ишь герой какой!
Я по-прежнему не свожу глаз со списка на стене, лихорадочно подсчитываю в уме свои трудодни. Хватит ли этих денет, чтобы рассчитаться с колхозом?
— Сейчас по всем правилам акт составлю, — говорит бригадир. — И милиционер Быков тебя допросит… А ты как думал? — говорит он, заметив мою растерянность. — По законам военного времени и судить…
Бригадир вытаскивает из полевой сумки замусоленный огрызок карандаша, садится за стол и, сморщив лоб, начинает писать.
— Расскажи-ка толком, как, когда и где потерял Рваного Подколенка?
Он отлично все знает, но, раз ему так хочется, повторю все сначала:
— Пропажу я обнаружил позавчера перед рассветом. Начал преследовать вора. Не смог перейти трясину, пришлось возвратиться…
— Преследовал, говоришь?
— Преследовал…
— В болоте, говоришь, завяз? — Бригадир крякает, похоже, что от удовольствия, и опять принимается медленно водить карандашом по бумаге. Потом останавливается, долго почесывает карандашом висок, что-то вспоминает. — Скажи-ка, парень, как будет правильно сказать по-русски — «путрялся»?
— Правильно будет «по-те-рял-ся», — диктую я по слогам.
Отец Баянды доволен моей помощью.
— Курить хочешь? Бери «Беломор»… — Не глядя, бригадир протягивает мне портсигар.
Мне очень хочется попробовать настоящую папиросу, но я отказываюсь. Бригадир опять углубляется в писанину. Я стою, смотрю в окно. Вижу, как Белоногий у коновязи бьет копытом землю… Лучше б он потерялся вместо вожака… И тут же я ругаю себя: чем Белоногий провинился передо мной?
Бидон закончил, поставил витиеватую подпись и протянул бумагу мне:
— Ну-ка, теперь твоя очередь.
Я взял акт в руки, начал читать… Вот бы никогда не поверил, что у нас такой безграмотный бригадир! Вперемешку с бурятскими были написаны русские слова, и в каждом одна-две ошибки. За такой диктант в школе ему наверняка поставили бы единицу. Я исправил все ошибки, вернул бумагу бригадиру и сказал:
— На таком акте расписываться не буду.
Ендон изменился в лице.
— Не будешь? Это мы еще посмотрим!
— На какой такой бумаге ты заставляешь расписываться моего сына?!
Дверь конторы распахнулась, и в комнату не вошла, а ворвалась моя мать. В первое мгновение я даже не узнал ее. Она распрямилась, стала выше ростом, голова гордо вскинута, глаза цепкие.
— Что еще задумал, бригадир? Мало его отец настрадался! Теперь сына у меня отнять хочешь?! Что ты за человек, не пойму? И хозяин вроде бы неплохой, и за дело болеешь, а все тебя в сторону заносит, как непутевую кобылу!
Бригадир никак не ожидал такого натиска.
— Ну что так разбушевалась?.. Никто у тебя сына не отнимает.
— Постыдился бы с детьми воевать! — не унималась мать. — Твоя Тамжад дома жир нагуливает, а ребята изо всех сил стараются, не хуже взрослых работают.
— Вот-вот, — подхватил Ендон, — как со взрослых
