— Надолго запомню тебя, конюх! Совсем образованным от вас уеду! Вырастешь — как пить дать кавалеристом будешь!
— Конь не годен! — До меня не сразу доходит, что сказал Атутов.
— Кто — не годен? Шаргалдай? — Я не верю своим ушам. — Да он же у нас в прошлом году первое место в аймаке занял…
— Знаю, знаю, что большой приз получил. Только у него хворь… Лечить надо. Я тебе после напишу все подробно.
Хоть плачь…
— Проверьте еще раз! — упрашиваю я.
— Не расстраивайся так, брат. И до него очередь дойдет. В другой раз! — успокаивает меня лейтенант. — Веди следующего.
Если уж Шаргалдай не подошел, что говорить о других конях?!
Вывожу Горбунка.
— Масть серая. Восемь лет… — говорю я безразличным тоном.
— Не годен. Следующий!
— На пенсию пора.
— И кость неправильно срослась.
Я как заведенный хожу взад и вперед. Около Шаргалдая уже почти полтабуна. У одного мозоль на спине, у другого зубов не хватает, у третьего — надо же! — порок сердца…
Зрители за забором притихли. Там уже не одни малыши, а многие жители улуса. Подул холодный ветер —. осень, несет с севера облака, столбом поднимается навозная труха.
Прискакал на Белоногом бригадир, с удивлением уставился на взъерошенных осмотром лошадей.
— А где отобранные по разнарядке? — спрашивает растерянно. — Здравствуйте! — добавляет, спохватившись.
Капитан скороговоркой объясняет ему. Ендон грузно садится на один из пустых ящиков, сердито смотрит на меня, будто я один во всем виноват.
Я вывожу вперед своего Гнедого.
— Что, он у вас в пожарной команде работает?
Еще недавно я горевал, что мне придется расстаться с моим любимцем. А сейчас, кажется, все бы отдал, лишь бы оказался годен.
— Следующий! — звучат неумолимые слова.
Неожиданно подходит моя тетя в своей промасленной телогрейке, ушанке; лицо усталое, грустное, похудевшее. Она протягивает каждому руку, знакомится. Все-таки смелая у меня хээтэй, совсем не похожа на других женщин. Тетя о чем-то тихо расспрашивает капитана; я знаю: о своем Урбане. Капитан качает головой. Сэрэн-Дулма вытащила из-за пазухи бумагу, протянула. Капитан прочитал и сразу нахмурился, потемнел лицом. Заговорил что-то о партизанских отрядах, я ничего не разобрал.
— Девушка, вы бы и на низшие чины обратили внимание. Или вы только капитанов уважаете? — вмешался в разговор молодой лейтенант.
— Земляков не признаешь?.. — подхватил Атутов.
— Отставить разговоры! — резко оборвал капитан.
Сэрэн-Дулма слабо улыбнулась, кивнула всем и быстро пошла к выходу. Дорогу ей преградила Хурла-почтальонша. На ней бархатный жакет, брови подведены, нос напудрен. Что это она так вырядилась? Хурла и тетя остановились друг против друга; у почтальонши глаза сузились в щелочки, моя хээтэй стала чуть бледнее.
— Вижу, времени зря не теряешь, прямо на железном хулэге прискакала. Любишь военных!
— Дети здесь. Постеснялась бы.
— А что я сказала?.. Только то, что ты до военных лакома.
— Следующий! Ты что, заснул?
Я тороплюсь в загон, тяну новую лошадь.
А разговор у изгороди не кончается.
— В гадалки записалась, святыми письмами промышляешь! Пользуешься людским горем!..
— А хошь, погадаю?
— Не хочу.
— И верно. Тебе-то уж своей судьбы лучше не знать.
— Какая ни судьба, да моя. тебя не касается.
— Нет у тебя мужа! Нет! По чисту полю по кусочкам разбросан!
Сэрэн-Дулма согнулась, ничего не ответила, пошла прочь быстрым шагом.
Мне захотелось бросить все, бежать за тетей, сказать ей, что Хурла врет. А та вихляющей походкой через весь загон двинулась к комиссии. Я тронул коня, потеснил почтальоншу.
— Не мешайте работать!
— Смотри, какой при людях грозный! Не подступись! Забыл, милый, ночку у обоона?
Меня бросило в жар.
— Хурла! Прекрати базар! — взрывается бригадир. — Совсем бабы одичали за войну, — оправдывается он перед комиссией.
Хурла нисколько не смутилась:
— Прав наш руководитель! Одичали, давно мужского духу не нюхали. Хоть глазком одним поглядеть на свеженьких. — Она почти вплотную подошла к капитану. — Может, заглянете всей комиссией на огонек? Баранина жирная для таких дорогих гостей найдется… и еще кое-что…
Капитан холодно говорит:
— Извиняюсь, пройти разрешите. Не стойте на дороге!
Но почтальоншу не смутишь, чуть отошла, но уходить не думает, вертится рядом:
— Здесь все лошади местной породы. Плохие кони! Попусту время тратите! А на этого и смотреть нечего. — В это время я подвел Черногривого беглеца. Он рвется из рук, встает на дыбы. — Совсем полоумный конь, даже хозяин от него отказался…
Молодой лейтенант обходит вокруг коня, восхищенно треплет его по холке:
— Вот это конь!
И комиссия единодушно решает: годен!
Я с трудом скрываю радость: неужели избавимся от этого «священного гостя»! С удовольствием тащу Черногривого в отдельную стайку.
Все чаще и чаще раздается теперь отрывистое:
— Годен!
В загоне с Черногривым оказываются Высокий Серко, Саврасый Сандак, Меченый, один из неразлучных Эрдэней, Игреневый Гунга…
