Цырен Догдомович сует трубку в карман и направляется к «газику». Возвращается он с лопатой.
— Попробуем пока первобытной техникой, чтобы зря не сидеть.
Словно всю жизнь Догдомэ тем и занимался, что землю копал. Лопата легко входит в грунт, из канавы летят один за одним комья земли.
— Яна войне сапером был, — объясняет он. — Чего-чего, а покопать пришлось… В сорок первом досталось. Отступали… Шагаем, шагаем, с ног валимся. Доберемся до намеченного рубежа, тут бы и передохнуть, хоть самую малость, а надо оборону занимать. Значит, копай, копай, сапер!.. Траншеи, ходы сообщения… Да если бы такая земля, как здесь. А то — камень один. И вся техника — лопата… Руки в кровь. Что делать? Надо было. Без того в боях народу сколько теряли. А наши окопы да траншеи не одну жизнь спасли. И сам живой остался — успел в окоп свалиться. Ранило, правда, тяжело. Сестра на себе вытащила. Век ее не забуду…
— Вас много раз ранило?
— Пять… — Догдомэ продолжает орудовать лопатой. — Живучий я оказался. Никак меня убить не могли.
— Да-а… Досталось вам…
— Тебе не меньше, хотя и в мирное время. Вообще, войны бы не было — вместо окопов да траншей сколько канав оросительных накопали бы, а? Теперь машины всякие изобрели…
Догдомэ, не прерывая работы, принимается рассуждать о земле:
— Земледелие мы худо-бедно вести научились. И луга сенокосные у нас неплохо ухожены. А вот о пастбищах плохо заботимся. Это же основная часть наших земель. Их все время улучшать надо, от сорняков очищать… И травы плохо знаем. Ну, там, дикий лук-мангир, саранка, щавель, еще кое-какие съедобные — в этом каждый разбирается с малолетства. А остальные? Зеленая — значит, трава. Старики говорят, в наших степях больше ста разных трав растет. А как они называются? Не по-латыни, не по-русски — по-нашему, по-бурятски. Хоть кого спроси — не скажет. А какие в какой траве витамины? Какие травы овцы любят, какие коням нужны, коровам полезны? Какие травы от каких болезней? Как применять? Какие ядовитые? Знали же прежде! Знали да забыли… Кто-то из стариков и сейчас помнит. А мы не спрашиваем у них. Так и уйдет с ними. Животноводы должны по виду, по вкусу, по запаху определять травы…
Догдомэ выпрямился, любовно оглядел степь.
— Ты, Дугаржаб, подумай вместе с друзьями, как улучшить наши пастбища.
— Конечно подумаем, — охотно отзывается Дугаржаб.
— Где же, однако, Булат? Съезжу-ка я за ним.
Цырен Догдомович кидает лопату и направляется к машине.
— Я быстро.
Теперь за лопату берется Дугаржаб. Хотя нога на протезе у него и «как живая», а толку от нее мало. Приходится налегать на черенок всем телом. Приспособился. Кидает не спеша. Слышно только тяжелое дыхание, да как выброшенная из канавы земля влажно шлепается, шуршит комьями… Устал с непривычки — пот по щекам течет, спина взмокла.
Не заметил, откуда Булат взялся. Весь красный, комбинезон в пыли. На плече — лопата.
— Где же твоя техника?
— Там, где и была, — Булат со злостью швырнул лопату. — Все есть — и трактор, и навесной копатель, и плуг. Только бригадир не дает… Что за человек этот Цынгуев! И еще ругается…
— А мы тебя ждали, ждали… Догдомэ за тобой поехал. Ну, теперь Шойдок без слов даст!
— Пока от него дождешься, мы эту канаву с тобой руками распашем.
— Ну-у!
— Не веришь?
Дугаржаб снова принимается копать. Булат кидает землю с другой стороны канавы.
— А где ваша «летучка»?
— У Майлы оставили. Сюда не проехать — грязь.
— Значит, наш бригадир шефов не признает?
— Мы как с Цынгуевым встретимся, так ссоримся.
— Он и нас хуже классовых врагов считает.
— Ничего, мы с ним как-нибудь поговорим.
— Правильно. Пора втолковать ему.
У Булата еще не перекипела злость, и он с силой втыкает лопату в ставший почему-то неподатливым грунт, далеко отшвыривает землю, неразумно растрачивая энергию. Запальчивости его хватает ненадолго, но сдаваться Булат не собирается, да и перед другом неловко.
— Пока Догдомэ вернется, мы с тобой этот бугорок сровняем, — тяжело дыша, объявляет он.
— Это, пожалуй, сделаем, — соглашается Дугаржаб. — Вообще тут без ручной работы не обойтись.
— Ты не устал?
— Нет. С чего…
Нога у Дугаржаба побаливает, но признаться в этом он не хочет.
Будто соревнуясь, парни сравнивают холмик, перекрывший канаву. На вид он совсем небольшой, а почти не убывает, как ни стараются они. Оба взмокли, почернели от пыли, смешанной с потом. Не гладят друг на друга, не разговаривают. Булат про себя считает, сколько лопат земли выкинул. На сто двадцатой сбился.
— Перекур!
Дугаржаб валится на землю.
— Я сейчас. До «летучки» добегу, — говорит Булат. Нога у Дугаржаба разболелась не на шутку. Он потихоньку ковыляет к оврагу, снимает протез и окунает покрасневшую культю в холодный поток. Боль утихает.
— Ой-ооо! — слышится испуганно-удивленный возглас.
Чумазый Ким, братишка Булата, широко раскрытыми глазами уставился на лежащий рядом с Дугаржабом протез. В голове мальчишки это никак не укладывается.
— А почему… нога?
— Ты за ней присматривай, — подмигивает Дугаржаб. — Вдруг убежит.
