- Так я ж её ночью в баньку перевела.
- Вот так-т?к! С чего это вдруг?..
- Она... Там тёпло... - Евдокия Михайловна опустила голову, не закончив фразу.
Франц продолжил допрос:
- Где вы сами ночуете, если остаётесь здесь?
- В баньке и сплю, - заладила повариха, - там тёпло после мытья. Долго остываить.
Казалось, она была бы рада увести разговор в другую сторону, но "законник" не успокаивался.
- А если баня не протоплена, тогда где?
- Дак ведь комнат хватаить! Ежели хозяин тута, в кухне и сплю. Когда отлучиться, как теперь, - в горенке, где Василиса. Тогда целый дом нет нужды снизу отапливать, а этим двум каморкам от печи тёпло. А когда он совсем уезжаить, так я тоже - к своим, домой.
Её говорок усилился, обволок слушателей, как аромат кедровника.
"Похоже, она сильно волнуется... Интересно, почему бы это?" - подумал Франц. Мягко спросил:
- Часто хозяин так отлучается?
- Бываить.
- И что, когда Виталий Олегович в городе - здесь никого не остаётся?
Оставив фартук в покое и взяв себя в руки, Евдокия Михайловна ответила.
- Зачем "не остаёться"? Тарас Григорьевич долж?н тут неотлучно находиться... Только не любить он... А уж как медведко появился - так уж и тем более!
- А сам Тарас-то Григорьевич был здесь?
- Ввечеру парился.
- Он где обычно спит?
Повариха ткнула пальцем в стенку.
- Когда снизу топить не надо - в той, где музыканты расположилися... Когда весь дом надо греть - в подклети. Там котельная. Кто его знаить... Когда как...
Бурханкин тут же встрял в разговор:
- А вчера?
- Должно, внизу... Да мне - к чему? Я девоньку уложила, а сама пошла моих проводить. Мои вчера прибегли, как узнали, что я домой не могу...
- Хозяина уже не было? - спросил Франц.
Евдокия Михайловна кивнула.
- Должно, на лыжах ушёл, машина - как стояла, так и стоить.
- Можно мне в подклеть заглянуть?
- Отчего ж нельзя? - ответила понятливая повариха. - Вы ж не просто так, на ночь глядя примчалися... Погодьте, я гляну, где Тарас. Кажись, он снаружи в столовую прошёл.
*** Ловушки и силки
Подклеть представляла собой несколько различных помещений для хозяйственных нужд. В самом большом, гаражном, по правую руку от входа, радостно зафыркал Орлик. Рядом, за перегородкой, в углу был свален разнообразный инвентарь. Там же стояли сани.
По центру располагались три другие клетушки. Одна из них как раз являлась погребом - с лестницей прямо в дом (через этот ход Франц и Бурханкин спустились), другая была заперта (Франц безуспешно подёргал ручку), третья - кабинка туалета.
Больше всего оказалась обжита котельная, слева от двери и напротив гаража. Здесь у Тараса Григорьевича, оказывается, и было оборудовано место отдыха: возле котла приютился грубо сколоченный столик с остатками пищи, по одну сторону от него - длинный топчан, накрытый пледом поверх голого матраса, по другую - старая, но вполне пригодная для спанья оттоманка (кстати, чисто застеленная).
На топчане валялся плеер завхоза, а того самого не было.
- Пойдём наружу, - сказал Франц.
Охотники стояли на дворе Большого Дома. Вечерело. Только-только село солнце. Потухли бриллиантовые сугробы. Из трубы порванным в боях флагом развивался дымок.
Франц вдруг откуда-то издали ощутил запах талых ручьёв и мокрых перьев.
- Чуешь? - спросил он егеря.
Тот коротко и часто втянул воздух носиком-башмачком, покосился на бледные ноздри Франца.
- Слушай, Фима, зачем тебе собака, с твоим, это... нюхом?..
Франц вдоль заснеженных кустов крыжовника медленно продвигался к развалинам. Бурханкин шёл за ним - след в след:
- Давай, покажу, где я нашёл Василису!
Поджимая по очереди ноги, Франц внимательно разглядывал всё кругом.
- Слушай, дурака ведь валяем! Ради чего мы ходим-мёрзнем?..
- Ну, Ф-фима, - возмущённо пропыхтел Бурханкин, - то есть как?..
- Сам посуди: весь сыр-бор из-за взаимоотношений троих человек... Ну, зуб имеют на девицу - у мужиков, которых отшили, такое часто встречается... Тем более, она ещё и баллады придумывает вместо шлягеров...
- А Михална?..
- Ну и что? Подумаешь, попросила тебя увезти Василису!.. Примстилось что-то, сон плохой видела - тоже вполне понятно. - Франц решительно повернул к дому.
- Тогда скажи, где хозяин?.. И почему я нашёл Василису не в доме, а вон тут? Я тут аккурат вчера утром капкан ставил.
Бурханкин указал место - совсем близко от пня, на котором восседал снеговик-медведь.
- И что?.. Что ты хочешь?.. Я замёрзну тут. У меня сапоги - дрянь. Ты бы лучше куртку её нашёл!..
- А руки чем у неё были запачканы? - продолжал доказывать Бурханкин в раздражённую спину Франца. - Я сам в раковине, это... красное видел!.. Фима, я чую: он, это... не просто так ушёл!...
- Никто не волнуется, он один вечно всё "чует"!.. - Франц опять "сделал стойку". - Чего же раньше не сказал?.. А я уж было поверил этой снегурочке...
Бурханкин неожиданно звонко крикнул:
- Всё равно, Фима, я знаю, она не, это... Ничего плохого не могла!.. И глухо добавил: - Потом, не моё это дело... Вмешался уже один раз...
Францу не надо было объяснять, о каком "другом разе" шла речь. Он миролюбиво заметил:
- Ладно, повариха ведь не переживает из-за пропажи журналиста?..
