Под шезлонгом трижды ритмично стукнуло в пол. Фомка, собачья душа, подавал условный знак, бурно приветствовал кого-то хвостом.
Известно, кого!
- Наверно, я просто пока не заслужил одиночества!.. - вздохнул Франц.
- Фима, ты дома? - послышался с крыльца нетерпеливый голос.
- Не видишь, открыто! - хрипло отреагировал Франц на приход Бурханкина, быстро вернул рамку на место, прокашлялся, проморгался и тогда только махнул Бурханкину: давай, мол, заходи.
Егерь для порядка пару раз топнул на входном ершистом коврике, шагнул через порог. Тут же запутался в объятиях Фомки. Поздоровался вначале с ним, затем подошёл к Францу.
Глянул в покрасневшие веки с выцветшими ресницами и встревожился:
- Ты не заболел, часом?
- Каждому свой срок, Вилли! Не век же небо коптить...
- Типун те на язык, - возмущённо брякнул Бурханкин, перекрестился и участливо предложил лекарство: - Пивка хочешь? - и бодренько воскликнул: Мы с тобой ещё поживём!.. Ох, и пылюга! Все зенки забило. Тебе тоже, небось, на дворе надуло?..
- Вот-вот, - согласился Франц, - ветром... - Он встал, по дороге на кухню тоскливо заметил: - Кому повешену быть - тот не утонет. Тащи своё пиво! Сколько я должен?
Бурханкин покатился следом.
- Обижаешь, Фима!.. Я угощаю. Михеича встретил с утречка. Я и не ждал уже вовсе, а он, это... уважил: "Егор Сергеич, - говорит, - должок, говорит, - за мной!" - Представляешь, отдал! Давай в зале посидим, что мы, дикари - на кухне ютиться?..
- Можем на веранде... - донёсся голос Франца.
- А телевизор отсюда видно?..
Егерь приволок с крыльца и выставил на круглый обеденный стол трофеи: четыре бутылки и пакет с мелкой таранью. Присел на корточки, схватил Фомкину морду в ладошки, что-то молча спросил. Тот молча ответил...
С возвращением Игоря Максимильяновича оба засуетились, завиляли, в частности Фомка (будто один из высоких бокалов, что принёс хозяин, предназначался ему).
Бурханкин споро переложил королевский халат и пижаму Франца со спинки стула на диван, плюхнулся в деревянную ложбину венского сиденья.
- Давай, Фима, включай телевизор. Посмотрим, что новенького.
- А, - вяло возразил Франц, - что там может быть...
Егерь приосанился.
- Мне интересно послушать, как живёт народ.
Франц объяснил, откупоривая бутылку:
- Мы с тобой даже не народ, Вилли, мы - население!.. А новости будут в полдень.
Но телевизор всё-таки включил.
Минут пятнадцать их уныло развлекала политическими дебатами какая-то правительственная дама, рьяно подтверждая только что сказанное Францем:
"Население не живёт, а выживает!" - скорбно вещала она, выгодно блистая против какого-то лидера с уркаганским имиджем.
Франц переключил на другой канал. Там во всех подробностях, с различных ракурсов, показывали криминальные новости. Он посмотрел, не выдержал, произнёс что-то ёмкое.
Бурханкин быстро захлопал короткими щеточками ресниц:
- Как ты сказал?
Игорь Максимильянович поставил бокал и попытался объяснить.
- Ты вот, охотовед Егор Сергеевич Бурханкин, разве не видишь, нам постоянно напоминают: в дерьме живём! Ну?.. Становится нам веселее от этой информации? Мы оптимистичнее смотрим на жизнь?..
- А чё нам на неё смотреть? - бодренько откликнулся егерь, утирая губы. - Некогда смотреть. Живём, как умеем. Может, похужее, чем раньше в телевизоре! Но в натуре - всё одно: что тогда, что теперь.
Игорь Максимильянович ядовито возразил:
- Раньше был другой госзаказ: всё у всех было распрекрасно! Теперь же - нам открыли глаза: кругом лишь канализация. И к какому месту прикажете прикладывать сию "полезную" информацию?
Пока Бурханкин кивал, громко вкушая хмель, Франц продолжал:
- Народ сам знает, где у него болит. Вы нам покажите, где выздоровело!.. Как бы ни было погано, жизнь-то всё равно происходит. Я строю, лечу, учу, учусь, сочиняю, дружу, сею, рожаю... - (Тут Бурханкин вдруг перестал кивать.) - Я люблю, страдаю и мучаюсь, пою и радуюсь. Я не только телевизор смотрю... Я ещё умею читать, а иногда и думаю...
- Ты, Фима, не путай меня! - вдруг обидчиво заявил егерь. - Ты-то чего Иванушкой рядишься?.. Учить ты мастак! Но когда ты сеял? Ты и охотишься только из удовольствия, а не для прокорма.
Он выразительно обвёл глазами прочный пятистенок и всё, чем друг-законник смог благоустроить дом. Громада-холодильник из Германии сам о себе напомнил рёвом.
Франц поморщился:
- Я же в общем смысле... Я хочу сказать, что...
- Вот и говори за себя! Ты вот как-то устроился. И даже дочь у тебя есть, подарки тебе шлёт... У меня вот - ни одной живой души на свете, кроме Волчка...
Франц уже двадцать один раз пожалел о своей внезапной откровенности.
Он сразу перевёл разговор на более понятные Бурханкину вещи:
- А где Волчок? Почему ты без него?
- Да, - вздохнул Егор Сергеевич, - Волчок в лес подался, видно, пора ему пришла. Не станет он дома помирать.
- Да он же ещё...
Бурханкин нетерпеливо тряхнул короткой веснушчатой лапкой:
- Сам только что сказал: всяк свой срок имеет.
