Уилл постоял секунду, глядя на продавца, который ему протягивал завернутую в фольгу еду.
– Ну? – сказал продавец. – Ну?
Уилл полез за бумажником, глянул, вытащил деньги и отдал продавцу, одновременно забирая кебаб. Продавец посмотрел на купюру и нахмурился:
– Вы что, с ума сошли? Мне такое не разменять, найдите поменьше.
Он протянул деньги обратно Уиллу.
Уилл повернулся и пошел прочь, в ту сторону, откуда пришел, к тому самому интернет-кафе. По дороге он стал есть, не реагируя на крики продавца за спиной.
– И ты считаешь, что это будет правильно? – спросил президент.
– Считаю, Дэниел, – ответил Хосайя Брэнсон, с удовольствием, как всегда, называя президента по имени. Это удовольствие ему никогда не приедалось. – Прочти еще раз вот это, про Нигер, – попросил он.
Пауза, и потом голос президента в телефоне, низкий и густой. Насчет управленческого таланта Дэниела Грина могут быть разные мнения, но оратор он потрясающий.
– Наша приверженность свободе не может и не должна останавливаться на наших границах. Нарушениям прав человека, творимым войсками «Соджо Габа» и их предводителем, Идриссом Юсуфом, следует положить конец. Он берет детей Нигера и сгоняет их в свою армию, заставляя убивать своих соотечественников ради захвата власти. Нигер – одна из беднейших стран планеты – веками страдал под гнетом диктаторских режимов, и его народ не мог не отстать от других стран региона, несмотря на обильные природные ресурсы и живую культуру. Более того, отсутствие стабильного правительства создает трудности для поддержания порядка и способствует росту агрессивных террористических организаций, таких как «Соджо Габа». Кажется, что Нигер далеко от нас, но события в этой стране могут сильно затронуть безопасность и защищенность американского народа. Расцветающие в своем тайном убежище семена зла…
– Прорастающие, – перебил Брэнсон.
– Что такое? – спросил Грин.
– Семена прорастают или пускают корни, а не расцветают. И звучит лучше. Корни врастают – их нужно выкорчевывать. А цветы – кто их боится?
– Хм, – сказал президент.
Минутная пауза – Брэнсон решил, что это президент корректирует свою речь.
– Ага, – сказал Грин. – Я думаю, так правильно. Не то чтобы это сильно помогло. У этого гада Юсуфа армии детей. Даже если мы пошлем в Нигер войска, представить себе, как большие страшные солдаты США расстреливают девятилетних… в любом случае хреново. Могу тогда просто отдать выборы Уилсону.
– Дэниел, брось, – твердо сказал Брэнсон. – Ты знаешь, что это игра долгая. А день выборов еще пока далеко.
– Я это понимаю, Хосайя, – ответил президент. – И вижу не меньше сотни путей, как может стать еще хуже. Существенно меньше, как может стать лучше. У нас войска в Афганистане и в Сирии, и сейчас мы серьезно говорим о том, чтобы войти еще в одну страну. Доу падает каждый день на сто пунктов, другие индикаторы немногим лучше. Китай едва справляется с поддержанием порядка у себя дома, а мы с ним так сильно связаны, что любая волна у них на рынках гонит к нам рябь и через день уже у нас. Вот честно скажу, не понимаю: зачем человеку рваться к этой работе?
– Всегда можешь уйти в отставку, – ответил Брэнсон. – Нет закона, что ты должен выдвигаться на второй срок.
– М-да, – сказал президент задумчиво. – Но мне будет не хватать бесплатного самолета.
Он кашлянул, что, как знал Брэнсон, предшествовало сворачиванию разговора.
– Спасибо, Хосайя, – сказал Грин. – Благодарен, что ты находишь для меня время. Ты знаешь, как мне важна твоя точка зрения.
– Как же иначе, Дэниел. Всегда в твоем распоряжении, в любой момент, когда тебе будет нужно. Но если мы все уже обсудили, у меня тут…
– Кое-что все же осталось, – сказал президент. – Оракул.
Брэнсон стиснул телефон:
– Да? А что там с ним?
– Я видел тебя, Хосайя. В каждом ток-шоу, в каждой статье… ты этого Оракула истребляешь огнем и мечом. Все время называешь его антихристом.
– Дэниел, я верю своей интуиции. Я верю во все, что говорю. Народ про этого Оракула думает – так, прикол какой-то. Другие считают его спасителем. А я вижу, что очень мало кто понимает: он опасен. Меня Господь благословил трибуной, и я чувствую свой долг ею воспользоваться.
– Я понимаю, Хосайя. Но мне нужно, чтобы ты сдал назад.
Брэнсона бросило в жар.
Президент никогда – ни разу за все годы, что Хосайя был у него духовным наставником, почти за десять лет, как он появился в окрестностях Белого дома, – не пытался влиять на церковь Брэнсона. Никогда не просил об услуге, никогда не просил за него агитировать, и даже в тех штатах, где несколько слов во время проповеди могли сыграть существенную роль. И это, чувствовал Брэнсон, и было причиной столь крепкой дружбы. Никто из них ничего никогда не просил у другого, кроме дружбы и совета.
До этой минуты. Богом проклятый Оракул снова влезает в дела Брэнсона.
– Сдал назад? – переспросил он. – В каком смысле?
– Смягчил тон. Дело в том, что мы все еще мало знаем об Оракуле, но если он действительно может то, что вроде бы может…
