Быть молодым в Йошкар-Оле непросто. Особенно если ты равнодушен к кальяну, читаешь Томаса Вулфа в оригинале, дружишь с бездомным художником и сам ночуешь в машине. Марк окончил универ, поссорился с отцом и ушел из дома. Теперь он работает бариста и переводит порнофильмы, а по ночам фантазирует о бывшей. Марк стыдится своего марийского разреза глаз. Где и с кем бы он ни был, он чувствует себя чужим.Исследуя свои корни, Марк узнает правду о преступлениях советской эпохи. Они не должны повториться.Новое лето принесет лесные пожары — их придется тушить двадцатилетним.
Дизайн обложки и макета Марии Касаткиной
© Мамаев-Найлз И. С., 2023
© Издание, оформление. ООО «Поляндрия Ноу Эйдж», 2023
Диме Кириллову
Передо мной была великая печаль человеческой жизни. Не в том смысле, что все мыкогда-нибудь умрем, — это не так уж печально. Я имею в виду, что он не мог рассказать мне, что ему снится, а я не мог сказать ему, как все на самом деле[1].
Марк не чувствовал своего члена. Он сидел с закрытыми глазами, пытаясь представить Резеду в чем-нибудь обтягивающем, делающей что-нибудь, что делают порноактрисы, просто чтобы проверить, сможет ли возбудиться. Он тревожился, и оттого Резеда в его голове теряла черты лица, короткий нос удлинялся или сплющивался, а темные глаза светлели, голубели, зеленели. Все ее тело меняло форму, пропадало и появлялось. Никакие грязные позы не могли удержать ее на месте.
Он заглушил двигатель, чтобы зря не расходовать бензин. Стало тихо. По другую сторону гаражей стоял дом, в котором жила Резеда. Она обычно просила ждать здесь, чтобы родители его не увидели.
Ночь липла на тело. Внизу футболки напотело и нагрелось. Когда Марк наклонялся вперед, спина немного охлаждалась, но потом он откидывался на спинку, и становилось мерзко. Марк подумал было покурить, но не успел.
Они не поздоровались. Резеда сразу села на переднее сиденье, хлопнула дверцей, а потом снова открыла и, закатив глаза, закрыла медленно.
А, точно. Простите, сказала она.
Они выехали за город. На то же место, что и в прошлый раз. Марк уже подустал каждый день искать что-то новое. Он все чаще ночевал прямо на парковке магазина, в котором покупал завтрак и ужин. Да и ел он теперь чаще готовое.
В свете фар носились мошки и слепни. Над ними было небо, густое и черное. Резеда говорила про звезды, и Марка это раздражало. Он долго молчал. Резеда это заметила и спросила про работу.
Сегодня в кофейню пришел усатый мужчина со своей, как он сказал,
Полдня думал, как расскажет об этом Резеде. Но вот она спросила, а он ответил
Марк знал это по себе. Еще пару месяцев назад он и сам жил на деньги родителей. Не то чтобы они давались ему даром — вместо заработка своим трудом он выслушивал, с каким трудом они давались отцу и — если тот особенно горячился — маме.
Обычно отец выбирал какой-то предмет мебели или интерьера, который был перед глазами, и переводил его в валюту маминого времени. Диван стоил год маминой работы, стол — два, а на английский платяной шкаф маме бы пришлось пахать всю жизнь.
Вообще, слово
Само слово
Что это? Лаванда?
Ландыш, сказал Марк.
Пока лучшей была «Свежесть после дождя».
Резеду привлекала романтика. Марк брызгался освежителем воздуха в туалете кофейни, и ей казалось, что это прикольно. Она уже сняла с себя рубашку. Марк приподнялся и стянул футболку. Резеда целовала его шею. Ее короткие волосы щекотали глаза. Она терлась о тело Марка, и он чувствовал под ее майкой лифчик с пуш-апом.
Ее руки были мягкими и прохладными. Прикасаясь к ним, Марк ощущал, насколько горячие у него кончики пальцев. Он провел ими вверх и случайно надавил на подмышки — свежевыбритые, обработанные дезодорантом и оттого нескользкие. Резеда улыбнулась и поцеловала его в губы.
