Так я и поступлю, думаю я, шагая по лужам на пустоши, не пытаясь отвести от себя дождь. Вереск ещё не цветёт, а асфодели уже осыпаются. Кусты дрока перестали дразнить глаз желтизной. Зато чабрец пахнет даже под дождём, и кое-где виднеется примула, у которой началось второе цветение. Что ж, осталось дождаться, когда директриса вернётся в замок, и заявить об уходе. Конечно, та не обрадуется — ей и так нужно разыскать с полдюжины новых преподавателей до начала нового учебного года. Этим она сейчас и занимается. А в замке остались только Орсина, Бердок, Теренс и эльфы-домовики, которые вовсю принялись за заготовки на зиму. И Гертруда, конечно. В начале июля она отправилась гостить у сестры, которая живёт в Йорке, но к свадьбе Тормода и Мэри вернулась в Хогвартс. Я хорошо помню пустоту замка, пока её не было — словно взрослые задули ребёнку свечу, при которой он тайком читал по ночам. Но если я уеду, эту пустоту придётся взять с собой.
— И всё-таки ты говоришь «если», — сказала Мейв.
— Я имел в виду «когда».
Друг Меаллан вздыхает снова: только тут, в Хогвартсе, он и смог ощутить, что действительно приходится кому-то другом. Бедный Седрик так старался быть частью происходящего здесь, что не видел, как ломился в открытую дверь. Кто знает, как у них так выходит, но двери тут распахнуты. Наверное, надо уметь это чувствовать. Я смотрю в сторону Хогвартса и вижу, как небо над замком рассекает золотой узор молнии, и представляю себе незримый Нексус Ментиум, опутывающий замок. Наверное, не слышу я на самом деле никакого сердцебиения, а просто представляю его себе — или образ приходит по невидимой артерии, в которой струится кровь сердца этого удивительного места. Места, которое мне вскоре предстоит покинуть. Вот только дождусь возвращения директрисы.
Под далёкие раскаты грома я поворачиваю и направляюсь обратно к замку в сгущающихся сумерках. Сталкиваюсь с Теренсом у парадной лестницы и останавливаюсь поболтать. Он спрашивает, не свести ли нам ещё два одиноких сердца — Орсину и Бердока, но я убеждаю его, что эти двое вполне довольны своим одиночеством. «А что профессор Госхок?» спрашивает Теренс с хитрым прищуром. Она, мол, не похожа на тех, кто предпочитает тишину и уединение. «Кто бы мог её осчастливить, а, Меаллан? Может, я ей приглянусь, как думаешь?» И Теренс расправляет плечи и творит что-то с бровями: наверное, эта пантомима означает «я — орёл-мужчина». Я хлопаю его по плечу и советую метить выше — почему бы саму директрису не попробовать осчастливить? Мы хохочем, и я отправляюсь в свою комнату на третьем этаже. «А авгур-то перестал стенать», кричит мне вслед Теренс, «Видать, завтра дождь наконец-то прекратится».
Низл так и спит, уютно свернувшись калачиком посередине кровати. Я развожу огонь в камине и начинаю сушить промокшую одежду. Не хочется использовать чары, и жар огня постепенно справляется с работой. Меня наполняет тепло, но оно не прогоняет грусть. Несмотря на молчание авгура, за окном по-прежнему бушует гроза, и сверкают нексусы молний, а я думаю о том, что корзинка с низлом и запиской появилась под моей дверью после того, как Гертруда вернулась из Йорка. Могу же я потешить себя фантазией, что этот подарок — и от неё тоже? Может, тебя так и назвать — Подарок? Я говорю тихо на гэльском — féirín. Зверёк открывает один глаз и поднимает голову. Неужели тебя устраивает? Что ж, будешь Фейрин. И подвинься, Подарок, — такая маленькая, а заняла полпостели! Может, ты знаешь, что происходит с сердцебиением в этом замке? Ладно, спи, Фейрин, сладких снов. Кто знает, где мы окажемся завтра, и будут ли там комнаты с кроватями и каминами…
Гертруда Госхок
Этот сон стал тревожить её, когда она гостила у Грейс в Йорке. Ей снилась пещера, в которой царил хрустальный голос, шептавший ей одни и те же слова: «Помни, за тобой должок. Ты обещала мне историю». Она просыпалась и говорила себе, что Моргана может и подождать: историю-то она обещала, но не к определённому сроку. И тогда ей начали сниться хрустальные часы, в верхней чаше которых находился не песок, а огненные буквы, которые плавно перетекали в нижнюю чашу. Ну, хорошо, хорошо, закричала Гертруда один раз, проснувшись среди ночи и напугав сестру. Как только я вернусь!
Она знала, что Моргане понравится эта история, и знала, что рассказывать её будет нелегко, но когда она начала свивать нить из слов в гулкой пещере, нежданно пришло вдохновение. Оказалось, в этой истории, кроме боли, был ещё и некий смысл, и от попытки его передать он становился всё яснее ей самой. Призрак Морганы медленно перетекал от кристалла к кристаллу, отражаясь в раздробленных поверхностях и гранях, и Гертруде казалось, что тайные смыслы кристаллизируются, становясь осязаемыми. Она мысленно раскладывала их на столе перед Профессором, который отложил перо и просто смотрел, как на стол падают капли дождя. Во внутреннем ландшафте уже который день шёл дождь.
— И что же, с тех пор вы с ним больше не виделись? — зазвенел колкий голос.
