Впервые на русском — новый роман от автора «Портрета миссис Шарбук» и «Девочки в стекле», удостоенной ассоциацией «Детективных писателей Америки» премии имени Эдгара Аллана По.Как Рэй Брэдбери в своем шедевре «Вино из одуванчиков» навеки нанес на карту мировой литературы американский Средний Запад предвоенной поры, так и Джеффри Форд в «Годе призраков» мастерски воспроизводит вкус, цвет и ощущение детства. Здесь, на Лонг-Айленде накануне «революции цветов», развозит мороженое мистер Тай-во-рту, школьникам задают на дом изготовить гипсовую Луну, Драный город в подвале предсказывает новое явление призрака, успевшего перепугать местных домохозяек, — и оставляет за собой шлейф трупов зловещий мистер Уайт, любитель трубочного табака и маниакальный апологет чистоты…
Посвящается Джиму, Мэри и Дулу, чья любовь была как свет в годы тени
Это началось в последние дни августа, когда листья вяза, что рос в переднем дворе нашего дома, стали сворачиваться в ломкие коричневые трубочки и падать на газон. В тот день я сидел на краю тротуара и ждал, когда мистер Тай-во-рту появится из-за угла в конце Уиллоу-авеню. Я чутко прислушивался: вот сейчас раздастся скорбный звон колокольчика, каждый удар которого не только обещал мороженое, но еще и напоминал о несбывшихся желаниях. Я взял в каждую руку по опавшему листу и сжал кулаки. Когда я разжал пальцы, с моих ладоней на землю у меня под ногами полетело мелкое крошево. Если бы я ждал наступления этого странного, трудного года, то в падающих кусочках листьев увидел бы, наверное, символ окончания чего-то. Но я ждал только глаз.
В то безоблачное утро я прошел по леску и, выйдя из города, пересек железнодорожные пути. Контактный рельс гудел, притаившись змеей в ожидании случайного прохожего, чтобы впиться ему в лодыжку. Потом я прошествовал по дороге вдоль фабрики, обогнул бакалейный магазин и принялся сновать туда-сюда по улицам, обшаривая открытые мусорные бачки, контейнеры и помойки в поисках стеклянных бутылок. Я нашел три из-под лимонада и одну молочную — на полгаллона. Потом я отправился к бакалейщику, сдал бутылки и вышел из магазина с четвертаком.
Мистер Тай-во-рту проводил этот розыгрыш все лето напролет. Если ты покупал что-нибудь начиная от двадцати пяти центов, он давал карточку. На лицевой стороне был маленький портрет — мороженое с вафельной физиономией; такое же было нарисовано и на борту грузовика мистера Тай-во-рту. А на задней стороне — часть пазла: если прибавить к ней еще, получался тот же рисунок, только в восемь раз больше. У меня уже были синие лацканы и красный галстук-бабочка, физиономия из сахарной трубочки с улыбкой, обнажавшей белоснежные зубы, голова с вылезающим наружу мозгом из ванильного мороженого, а сверху — кремовый остроконечный завиток. Вот только глаз у меня не было.
Тому, кто собирал весь портрет, доставался Особый Тай-во-рту в пластмассовом блюдечке, как кони-айлендское мороженое, — четыре кремовые завитушки, шоколадная подливка, сливочное масло со жженым сахаром, пастилка, орешки, пестрая присыпка, изюм, горошки «эм-энд-эмс», ломтики ананаса и банана, а поверх всего — вишенка. Купить Особый Тай-во-рту было нельзя — только выиграть. Так, по крайней мере, говорил Мел, которого со временем стали звать просто Тай-во-рту.
Иногда Мел старался быть любезным, но я думаю, что бумажная шляпа лодочкой, которую он носил каждый день, досаждала ему. Еще он носил синий галстук-бабочку, белую рубашку и белые брюки. Лицо у него было вытянутое и перекошенное, а временами, когда покупателей было слишком много и у ребят не находилось мелких монеток, нижняя часть его лица медленно таяла — точь-в-точь пломбир, брошенный на асфальт. Из длинных ушей Мела торчали пучки волос, словно из головы рос куст, а стекла очков из-за внутренних трещинок напоминали бриллианты. Голос Мела звучат будто из глубин его холодильника, когда он называл мою сестренку Мэри и всех других девчонок «цыпочками».
Тем летом мой брат Джим как-то раз спросил меня:
— Хочешь увидеть, где живет Тай-во-рту?
День уже клонился к закату, но все же мы сели на велики и погнали по Хаммонд-лейн мимо обувного магазина, средней школы и дальше — за церковь Лурдской Богоматери. После получаса езды он остановился перед каким-то домишкой. Когда подъехал я, Джим показал на дом со словами:
— Ты посмотри на эту развалюху.
На голой земле перед домом был припаркован грузовичок мистера Тай-во-рту. Мне запомнились плющ и одноэтажный домик размером с большой гараж. Из-под выцветших белил проглядывали черные доски — ни дать ни взять зебра. Крыльцо явно попало под метеоритный дождь. Света внутри не было видно, и мне это показалось странным, потому что к тени деревьев уже примешивались наступающие сумерки.
— Он что — так в темноте и сидит? — спросил я у брата.
Джим пожал плечами и снова уселся на велосипед. Два раза он объехал вокруг меня, а потом устремился на улицу, крикнув через плечо во всю силу легких:
— Тай-во-рту сосет!
Домой мы ехали в темноте, и брат знал, что без него я потеряюсь, а потому во всю мочь жал на педали.
