«Дубовый лист проник в окно кабины. Луна заворожила деревья. Березы побледнели от страха. Спят в лесу малыши, свернувшись в клубок, прижав к лицу розовые кулачки. Им снятся неведомые земли и страны. Когда-то и мы мечтали побывать за горами-за долами, побывать, только не в шинелях и не с винтовкой…»
Над входом в бомбоубежище висит плакат: «Хочешь жить — убей немца!»
Коля заразительно смеется:
— Хороша наглядная агитация, ничего не скажешь! «Убой немца! — сказал он, полезая в щель!»
Как-то на лице Коли я заметил грусть.
— С чего, друг?
Он молча пожал плечами, потом сказал:
— А ты полюбуйся вон этим.
На дереве, подрубленном снарядом, висел рушник. На нем вышиты красные петушки и слова:
«Не дорога была работа, подарить была охота. Кого люблю, тому дарю. Люблю сердечно, дарю навечно».
— Прелесть! — сказал я.
— Не то слово. Домом повеяло, мамой, девчатами, — размышлял Коля.
Дружил Коля Погребнов с Николаем Силаевым, который прислал как-то по почте в редакцию частушки. Они всем понравились и без правки пошли в набор,
Потом военкор стал работать в редакции. Он часто уединялся, что-то писал. В конце концов стало известно, что скромный, тихий человек создал поэму. Редакционные, настоящие поэты дали высокую оценку трудам красноармейца. Отрывок из поэмы «Родные берега» занял в газете всю вторую полосу. Для такой щедрости были основания. Силаевские строчки просились к солдатским окопам:
Стихи Силаева, проникнутые легкой грустью о родных местах, о доме, о дочурках, многие солдаты вырезали из газеты и со своими приписками запечатывали в конверты, посылали близким.
Николай Силаев держался ближе к шоферам, ко всем, кто числился в обслуживающем персонале. Он с щедростью посвящал и дарил на память стихи полюбившимся ему людям. Осенью 1943 года Силаев написал стихи, которые назвал: «На память Николаю Погребнову».
Неожиданно на Колю Погребнова свалилась новая беда. Ему было предписано отправиться в госпиталь, так как врачи подозревали туберкулез.
