— Я тоже слышал, — вставил Миша. — А есть и очень удивительные предметы: психология, история живописи, театра, кино.
— А что? Такие предметы для газетчика вовсе не лишние!
Всей троицей на том и порешили. Конец сомнениям и заботам!
Родные в отъезде. Посоветоваться не с кем. Ленинград так Ленинград!
Пошел прощаться с избирателями.
Елена Ивановна порадовала:
— Помощь твоя, юноша, помогла. Сдала Вера географию, сдала на «отлично». А сейчас у тетки в деревне гостит. Заходи, заходи обязательно осенью, увидитесь.
— Не придется, Елена Ивановна.
— Почему же?
— Закрыли наш институт. Придется, видно, в другой город подаваться.
— Как подаваться? А Вера? Будто в Москве институтов мало!
— Много, а такого, который по душе, нет. Грустно, Елена Ивановна, но ничего не поделаешь.
Для меня Ленинград — второй дом. Там давно уже живет с семьей брат Митя. Он — третий после Нади и Васи.
Помню, перед школой сводил он меня в парикмахерскую, которая открылась в Няндоме и была всем в диковинку. Ребят обычно стригли дома под машинку, а взрослых — под горшок. Митя наказал мастеру подстричь меня под бобрик, густо наодеколонить, а брить, мол, пока не надо. От этих слов меня бросило в пот. А Митя уже на улице шутил:
— Зарделся, как красна девица!
— Вам, старшим, все прибауточки, будто я игрушка.
— Ну это ты, братишка, зря. Я обхожусь с тобой как со взрослым. Первый день в школе запомнится на всю жизнь. Учись, не ленись. В хорошее время ты растешь. О вашем будущем думает теперь государство. Не знаю, какое дело полюбишь, но яснее ясного одно: станешь человеком.
Через десять лет, уже будучи слесарем паровозного депо, во время отпуска я побывал в гостях у Мити.
В свободное от работы время Митя охотно принимал роль гида. Перед тем как отправиться в путь, он предлагал:
— Будем обходиться без транспорта. Так скорее узнаешь город.
С Петроградской стороны мимо «Стерегущего» и Петропавловской крепости мы шагали по мосту к Марсову полю. Я то и дело слышал пояснения: «Инженерный замок. Невский. Гостиный двор. Казанский собор. Арка Генерального штаба. Дворцовая площадь. Адмиралтейство. Исаакиевский собор. Медный всадник…»
Архитектурные памятники ошеломляли. Трудно было поверить, что все это — творение рук человека.
— Устал? — спрашивал Митя.
— Что я, маленький?
— Не обижайся. Устают, во-первых, не только малыши. А во-вторых, я просто хотел посоветоваться, как лучше провести остаток нашего свободного времени. Может, махнем на речном трамвае на Острова?
— Говорил же, что будем обходиться без транспорта.
— Я имел в виду путешествие по улицам, проспектам и площадям.
Вот и стрелка Елагина острова. В Ленинграде белые ночи. Розовеет горизонт, тысячи ярких дорожек бегают по заливу, которому нет конца и края. Ресторан «Поплавок» слегка покачивается. От бокала бархатного пива голова пошла кругом. Митя ударился в воспоминания. Я притих, так как откровенничают мои братья не часто и я почти ничего не знаю о их детстве, которое прошло до революции.
— Такой черный напиток, — говорил Митя, — любил папа. Бутылки, привезенные из Вологды, берегли к празднику, как драгоценность. Да. Суров был он у нас, но справедлив. Разное было у меня с отцом. Вчера по запросу института получил интересную справку из Няндомы.
— Покажи, если можно.
— Конечно, можно. Читай, — сказал Митя, протягивая вчетверо сложенный листочек.
«Петров Александр Дмитриевич, — читал я слова, написанные чернилами каллиграфическим почерком, — состоит на службе Северных железных дорог на 8-м участке тяги с 3 мая 1896 года и занимал должности слесаря депо, помощника машиниста, поездного машиниста».
— С 3 мая 1896 года! Почему-то я до сих пор не знал этой даты.
— Строительство чугунки Вологда — Архангельск, — пояснил Митя, — началось в конце прошлого века. Отец рассказывал, что на эту стройку, как на огонек в ночном лесу, потянулись целыми семьями. Так и оказались в Няндоме сразу три семьи Петровых: Павла, Александра и Ильи. В каждой семье росла орава детей, раздавалась вширь наша родословная. Ты, Женя, родился много позже нас и не видел в глаза ни дедушек, ни бабушек, многочисленных двоюродных братьев и сестер. В годы империалистической войны уехали из Няндомы братья папы с их семьями, а отец остался верен Северной дороге. Он и нам внушал, что святое наше дело идти по его стопам.
После очередного бокала пива Митя продолжал:
