— Ну что ж, — сказал он, — вдвоем веселее. И время сэкономим. Вместо двух — один день. — И в глазах его, как мне показалось, промелькнула усмешка.
Я тут же познакомил его с Павлом, стоявшим все это время за дверью.
Павел, прощаясь с редактором, сказал:
— Все будет в лучшем виде. Ол райт!
Утром, нагрузившись домашней снедью, мы тронулись в путь, надеясь на развилке поймать попутную машину.
…Солнце уже поднялось, когда мы подъезжали к Моше. Большое озеро дымилось. У берега сновали лодки с мальчишками. По их расплывшимся рожицам можно было определить, что лов на утренней зорьке был хорошим.
Мы выпрыгнули прямо в дорожную пыль, не останавливая машины. «Давай порыбачим, — предложил Павлик. — Ну что нам стоит? Времени вагон. Ты посмотри, какое у ребят серебро в лодках. Окуни по килограмму. Я из этих окуней сделаю такое — язык проглотишь. Костерик разожжем. А?»
Пытаясь охладить попутчика, доказывал, что «костерик» — это уже не полчаса. К тому же утренняя зорька кончилась, а днем какой клев?
— Да ты что, ты что, — возражал, размахивая руками, Павлик. — Я гарантирую, час — не больше.
Я пошел, не оборачиваясь, к белевшему на окраине домику, чтобы узнать, где находится правление колхоза. Вскоре за спиной послышались шаркающие Павлушкины шаги. Нагнав меня, он шел враскачку, сунув руки в карманы, весь его вид говорил о высшей степени огорчения.
— Павлушка, — сказал я, — начало мне не нравится.
Он пожал плечами, видимо не поняв или не расслышав, о чем я толкую.
— Чайку, — сказал он, — с дороги полагается чаек. Два часа пыль глотали, надо промыть глотку.
В чайной не было ни одного посетителя. За стойкой орудовала девушка в косынке. Павлик точно преобразился. Вытряхнул из баульчика весь съестной запас, объяснил, что все это — домашняя стряпня, не чета столовской. Готовила мать, он у матери единственный, не женат и не собирается влезать в хомут. Впрочем, кто его знает? Может, порог этой милой чайной станет роковым в его жизни? И все это, как из пулемета. Тут же он познакомился с буфетчицей.
— Маня, — обратился он к девушке, — я без вас есть не буду.
— Я ж на работе, — ответила Маня.
— Я подожду, — сказал Павлушка, — буду ждать вас вечность. Вы хоть скажите, дома вас кто ждет?
Похоже, Павлик уселся всерьез и надолго.
— Ты как хочешь, Павлик, а я в поле, — сказал я.
— Да, конечно… — пробормотал он в ответ.
В конторе никого, кроме старичка счетовода, не оказалось. Председатель, как выяснилось, был в пятой бригаде. Дорогу туда покажет каждый встречный.
За деревней шумела пароконная косилка. Машинист, поравнявшись со мной, остановился. Охотно отозвался на приветствие, но на вопросы отвечал односложно и торопливо: «да», «нет». Приложил козырьком руку к потному лбу, обвел взглядом горизонт и, довольный безоблачным небом, натянул поводья. Упряжка тронулась: человек не хотел понапрасну терять минуты в этот погожий день.
За пригорком я увидел комбайн и возле него группу людей, о чем-то горячо споривших. Среди толпы выделялся высокого роста мужчина в армейском френче.
— Как же так, Митюха, — пробасил мужчина во френче, обращаясь к веснушчатому парню в засаленном комбинезоне. — Ты же, родимец, курсы прошел. Что вы там, лапшу ели или матчасть изучали? И что прикажешь делать — механика из МТС вызывать? День пропадет. И какой день!
— Можно мне поглядеть? — предложил я.
Люди оглянулись. Какая-то молодуха в платке хихикнула:
— Тебе, кавалер, только в энтих премудростях и разбираться. Смотри, колесо с юбкой не перепутай.
Тут уж грохнули все разом. Даже у старшего под усами скользнуло что-то похожее на улыбку. Он спросил:
— Кто будешь?
— Был когда-то слесарем. Попытка не пытка.
Мужчина пожал плечами. Я, не дожидаясь согласия, скинул пиджак и полез под комбайн.
— Гляди, портки не замарай.
— Ну-ка, марш по местам, — баснул председатель. — Кино вам тут, что ли?
Из-под машины мне видны были заспешившие врассыпную загорелые бабьи ноги, комбайнер, сидевший на стерне, и густо смазанные дегтем яловые сапоги.
«Не осрамиться бы, — думал я. — Неужели не соображу что к чему? Не сложнее же паровоза эта машина».
— Ну что, темный лес? — донесся голос старшего, который опустился на корточки.
— Не торопите, — сказал я, оттягивая время. — А вы-то кто будете?
— Считай, хозяин.
— Митюха, так тебя, что ли? Дай ключ шесть на восемь.
Ключ тут же брякнулся рядом.
— Вот беда, — сказал председатель, следя за моими руками, — совсем новая машина, и на́ тебе.
— Новой радоваться должны.
— К ней бы еще кадры знающие. А где их взять? Мудрят там у вас в городе.
Брови его густо сошлись.
Я подумал: уж не тут ли кроется разгадка председательской неприветливости. Спросил безразлично:
— С чем мудрят-то?
— Ты наши поля знаешь? Это тебе что, шутка: клочок на клочке. Надо кустарник корчевать, тогда простор технике будет. А чьими руками? Мужики невылазно в лесу. А нынче на лесохимии.
— Какой химии?
