«17 сентября. Подавлено 8 артиллерийских батарей, обстрелян командный пункт, уничтожено 4 автомашины, рассеяна вражеская пехота.
19 сентября. Штурмовым налетом сорвано наступление вражеской пехоты дивизии «Мертвая голова» до двух полков.
20 сентября. Успешно штурмовали немецкие позиции той же дивизии.
21 сентября. Накрыта вражеская колонна. Уничтожено 8 бронемашин, несколько танков и автомашин.
22 сентября. Атаковали немецкую пехоту на марше.
23 сентября. Уничтожено 74 автомашины с немецкой пехотой, 22 бронемашины, 10 зенитных точек. Штурмовали передний край немцев.
24 сентября. Уничтожено 79 машин с пехотой, 6 автомашин.
25 сентября. Уничтожено 15 автомобилей и 6 бронемашин.
26 сентября. Уничтожено 5 бронемашин, автоцистерна с горючим, два танка, взорвана переправа.
27 сентября. Уничтожено 8 бронемашин, 19 грузовиков, 5 повозок и до 50 пехотинцев».
При подготовке полосы о летчиках проявил оперативность Аркадий Кулешов, хотя обычно он долго вынашивал тему. В тот момент родилось такое стихотворение:
Однажды тишину осеннего утра разорвал гром канонады. Мы высыпали на улицу. Скрипела под ногами трава, прихваченная инеем. Занималась утренняя заря. Петя Белый приложил к глазам трофейный бинокль. Поразмыслив, заключил:
— В огне и дыме Сухая Нива. Похоже, что еще раз дает о себе знать «Мертвая голова». Но из этой их затеи едва ли что выйдет! Там держат позиции дальневосточники.
Шквал затих. Дым начал рассеиваться. Блеснул купол церкви в Сухой Ниве. Стал четко виден каменный мост, перекинутый через Луженку. В населенных пунктах Польцо и Кириловщина, где окопались немцы, никакого движения.
— Какая-то провокация, — заключил Петя.
И в этот момент — снова грохот, еще более сильный. Зарницами вспышек озарился горизонт. Вражеские артиллеристы не жалели снарядов. Потом вспышек уже не было видно. Передний край нашей обороны ходил ходуном от взрывов.
— Вы как хотите, а я в двадцать шестую, — заключил Петя.
Он пропадал в полках четверо суток. В конце дня связывался с нами по полевому телефону и просил продублировать в редакцию короткие сообщения. В них говорилось, что фашистам удалось захватить Сухую Ниву. Но ненадолго. Рота лейтенанта Бушуева ночью стремительным ударом вышибла фашистов из деревни. Во время одной из контратак захвачена штабная автомашина. Подробности позднее.
Петя вернулся на коррпункт только тогда, когда бой стих. Был он обросший, прокопченный, но в прекрасном расположении духа.
— Молодцы дальневосточники, — радовался он. — Крепко скрестили шпаги с «Мертвой головой», прошедшей, как поговаривают, всю Западную Европу. Это, друзья, был бой далеко не местного значения. Как видно из захваченных штабных документов, они хотели нас смять, чтобы продвинуться за озеро Ильмень, а затем наступать по реке Свирь и соединиться с армией белофиннов. И о Валдае они мечтали, и о Бологом.
— Спасибо, стратег, за приятные новости, — похвалил Петю Абрам Розен.
— Ты, Абрам, так и знай: хоть ласкайся, хоть нет, а материальчика ты от меня не получишь.
— Зачем так жестоко?
— В дивизии видел Юрия Королькова. Говорит, есть любопытные детали. Пальчики оближешь!
Розена как ветром сдуло. Он побежал разыскивать писателя.
Когда Абрам ушел, Петя пригласил нас к столу, разложил карту и посвятил нас в то, чего узнал в разведотделе.
— Это, ребята, только между нами. То, что я разузнал, — не для печати. Об этом, может, напишут когда-нибудь историки.
Петя перешел на полушепот.
