Как– то сидели мы за столом. С нами был офицер из штаба фронтовой оперативной группы. Увидев Нуделя, он сказал:
– Да тут и евреи есть…
Я опрокинул на него стол. Пришлось потом объясняться…
– Были ли последствия? – Никаких. Меня вскоре после этого назначили командиром дивизиона.
4 Тридцать первого августа 94-го года я приехал из своего Любохова в Москву. Звоню Полине, жене Игоря Сергеевича. Она страшно обеспокоена: «Плохо. Игорь заболел. Высокая температура. Ложиться в больницу не хочет. Приходи со своими записками. Это его, может быть, взбодрит».
Я увидел Игоря Сергеевича полулежащим на диване. Из-под пледа торчат опухшие пальцы ног. Лицо опавшее, застывшее. Голос сел, стал бесплотным.
– Игорек, – вяло махнул он на свои ноги, – извините, что встречаю вас в таком виде. Устал…
В глазах отстраненность и безразличие. Как будто смотрит сквозь толщу воды. Полина мечется, пытаясь вытащить его в нашу жизнь. Я читаю летние обработки предотпускных записей. Уважая наши усилия, Игорь Сергеевич сел попрямее, уточняет детали… Дойдя до эпизода с Нуделем, я спросил:
– Игорь Сергеевич, кто это был?
Он устало и брезгливо мотнул головой:
– Не помню…
Зная его память, непогрешимую даже в эти последние дни, могу с уверенностью сказать: помнил. Понимая, что умирает, он не хотел об этом говорить.
Через полчаса я стал прощаться. Он опять прилег. Глаза смотрят сквозь меня. Нас уже разделяет бездна. Игорь Сергеевич умер через четыре дня, в ночь на пятое сентября 94-го года.
Я, слушатель и летописец Игоря Сергеевича, сам, как уже говорил, – родом из тверских карелов. Малый народ, малый даже по сравнению с евреями. Народ, знаменитый своим непрошибаемым упрямством. Прозвище «тверской козел», убежден, заработали мои автохтонные сородичи. Карелы по своей тугоумости и твердолобости не из тех, с кем ходят в разведку. Они рождены исполнять приказ «стоять насмерть». В нашу малую лихославльскую карельскую округу не вернулось с фронтов второй мировой свыше четырех тысяч мужиков.
Известен исторический анекдот: русские, уходя из Польши в 1915 году, забыли снять часового при лесном воинском складе. Его снял в 39-м году разводящий, который стал уже полковником Красной Армии. Этот стойкий солдат был карелом.
За пределами тверской губернии о карелах мало кто слыхал. В моем первом паспорте в графе «национальность» высоковская паспортистка написала «корей». Мальчишкой я был евреем – в Сибири, во время эвакуации, когда все эвакуированные считались евреями. По жизни, по духу, так сказать, «менталитету», я, вероятно, русский.
