- Потому что это ты пользуешься этим совестливо, а другие могут и на шею сесть. Нельзя никому открываться и никому верить. Сама же знаешь, я тебе летом говорил.
- Ты – подтверждение Юлькиной гипотезы. Это же Воронецкая с тобой так обошлась. Это после нее ты стал таким. Найду – сиськи оторву и сожрать заставлю.
- Да ладно, надо тебе об нее пачкаться? Сама же говорила, что в один кювет по нужде не пойдешь с ней.
- Ради такого случая можно. – Неприятные воспоминания Иветта пережевывать не любила, но иногда лезло само. Пьяная она рыдала, трезвая – просто хмурилась.
- Ну, раз можно, то делай что хочешь.
Замелькали уличные фонари. «Чиж» несся под потоками снега, постепенно превращающегося в дождь, по Шоссейной. Слева мелькнул огнями окон длинный двухэтажный дом. Шоссейная, шесть. Именно здесь Иветта жила с этим своим Костей, которому был нужен лишь инкубатор. Проклятое место. Оскверненное.
- Скажи, а ты хотел бы, чтобы я к тебе приходила без предупреждения?
- Ветка, мне правда пофиг, как именно ты со мной связываешься, здесь главное, что это ты.
Проехали Скобу, машина поворачивала на Новую. Прикрыв уставшие от неожиданно яркого света фонарей глаза Иветта молча слушала игравшую в машине песню.
«Ты набери мой номер… Звони когда захочешь… Ты набери мой номер на излете темной ночи, ты набери мой номер, звони когда сумеешь, ты набери мой номер, позвони, не пожалеешь…»
Она улыбнулась себе в воротник куртки. Конечно, она позвонит. Она завтра же позвонит. И он позвонит когда-нибудь. А потом опять она. И это будет еще много-много раз. Вечно. Всегда.
