– Ну, я же не собираюсь ее пить. Я прикинусь рыбкой и поплыву. Веревка у тебя. Если что-то пойдет не так, если я слишком долго пробуду под водой или начну сопротивляться – тащи меня на берег. Делов-то.
Эзра крепче сжал веревку.
– Хорошо. Но если хоть что-то пойдет не так, даже если ты просто слишком резко хлопнешь рукой по воде, я в ту же секунду вытягиваю тебя обратно.
– Договорились.
С ножом в руке Иммануэль начала спускаться к берегу. Холодная, кроваво-черная грязь засасывала ее ступни, просачиваясь между пальцами, и от соли щипало мозоли. Подавив приступ тошноты, она вошла в воду по щиколотки, по колени, по пояс, морщась, когда студеная кровавая жижа коснулась ее живота и промочила сорочку. Переведя дыхание, чтобы собраться с силами, она двинулась дальше, глубже погружаясь в кровавую воду. Когда ее нижняя губа едва торчала над поверхностью воды, Иммануэль зажмурилась и зашептала молитву Темному Лесу.
– Я не называю своего имени, потому что оно уже известно тебе. Я давно слышу, как ты зовешь меня, – она замолчала на мгновение, приподнимаясь на цыпочки, потому что удерживать голову над поверхностью становилось трудно. – Я пришла к тебе от лица всего Вефиля, чтобы просить… нет,
С этими словами она поднесла нож к предплечью и сделала глубокий надрез.
Когда ее кровь смешалась с кровью пруда, на лес налетел могучий ветер, клоня к земле молодые сосны. От середины пруда пошла сильная рябь, как будто кто-то бросил булыжник на глубину. Волны, одна за другой, разбивались о берег, и Иммануэль зарылась ногами в грязь, чтобы ее не снесло течением.
Эзра дважды дернул за веревку, и Иммануэль обернулась на него через плечо. Он снова потянул, уже сильнее, и позвал ее, стараясь перекричать рев ветра. Но не успела она ему ответить, как чья-то ледяная рука обвилась вокруг ее щиколотки и утащила под воду.
В подводной мгле плавала ведьма воды. Резвая, как пескарь, она кружила вокруг Иммануэль, пока та металась и вырывалась, стараясь не утонуть. Ведьма склонила голову набок, подплыла ближе, так что они оказались почти нос к носу. Вдруг ее лицо исказила гримаса, уста разверзлись, и когда она взвыла, кровь запузырилась вокруг, и большие черные силуэты стали подниматься из темноты омута.
Иммануэль забилась в истерике, чуть не захлебнувшись от испуга. Силуэты принадлежали женщинам и совсем юным девочкам. Некоторые были одного возраста с Онор, некоторые даже младше. Они приближались, и Иммануэль увидела, что все эти женщины, каждая по-своему, были сильно изувечены, немногим отличаясь от трупов, подхваченных течением. У одной из них было перерезано горло. У другой вокруг шеи болталась петля. У третьей распухшее лицо превратилось в сплошной синяк, почти не оставляя в ней сходства с человеком. Четвертая бережно, как младенца, прижимала к груди собственную отрубленную голову. Все больше и больше душ поднималось со дна омута, пока мертвые не заполонили собой все вокруг.
Послышался звон, словно на глубине кто-то забил в соборный колокол. Мертвые зашевелились и снова растворились в темноте.
А затем в мутной мгле показалось новое лицо.
Пророк?
Нет, не он.
Иммануэль знала это лицо по статуе на рыночной площади и по портретам на стенах собора и Обители.
Первый пророк, Истребитель Ведьм, Дэвид Форд.
Губы Форда растянулись в жутком оскале, его рот широко разверзся, словно он намеревался проглотить ее целиком. Он сделал глубокий вдох, и по пруду разнесся протяжный крик.
А потом из темноты возник огонь.
Пламя охватило пруд и набросилось на женщин. Их крики слились в нестройный хор, к которому примешивался глубокий раскатистый хохот Дэвида Форда. Женщины метались и рыдали, одни взывали к матерям, другие – к милосердию. Но огонь не щадил никого.
Иммануэль тянулась к ним, хотела взять их за руки, не зная, как еще помочь, но веревка на поясе не пускала, и узел впивался в живот. Иммануэль не сдавалась, устремляясь туда, к этим женщинам и девочкам, вокруг которых бушевал огонь.
Очередной рывок веревки вышиб из нее дух. Она вдохнула, и в рот ей хлынула кровь. В подводной мгле пруда она до сих пор слышала крики Далилы.
