– Мне ничего не известно ни о лесах, ни о грехах моей матери. Меня воспитали верующим человеком.
Пророк хотел что-то ответить, но ему помешал очередной приступ кашля. Он долго откашливался в рукав, хрипя и ловя ртом воздух. Когда приступ прошел, он опустил руку, и Иммануэль увидела в сгибе его локтя небольшое красное пятнышко.
– А как насчет блуда?
Иммануэль насторожилась.
– Что?
– Блуд, разврат, прелюбодейство, вожделение, – перечислял он преступления, загибая пальцы. – Ты ведь должна знать все грехи и помнить все, что сказано в Писании, раз уж ты называешь себя верующим человеком.
Щеки Иммануэль вспыхнули.
– Мне известны эти грехи.
– Не из личного ли опыта?
Ей следовало бы испугаться, но чувство, всколыхнувшееся в ней сейчас, было презрением – к пророку, к церкви, ко всем, кто бросал камни в других, скрывая свои собственные грехи.
– Нет.
Пророк подался вперед, поставив локти на стол и сцепив пальцы в замок.
– Не хочешь ли ты сказать, что никогда не была влюблена?
– Никогда.
– И ты чиста сердцем и плотью?
Она дрожала как осиновый лист.
– Именно так.
Последовало долгое молчание.
– Ты молишься по вечерам?
– Да, – соврала она.
– Ты воздержана на язык, стараешься не сквернословить?
– Да.
– Ты чтишь старших?
– Стараюсь, как могу.
– Читаешь ли ты Священное Писание?
Она кивнула. Еще один честный ответ. Она действительно читала Священное Писание, только не то, которое имел в виду пророк.
Он наклонился над столом.
– Любишь ли ты Отца всем сердцем и душой?
– Да.
– Тогда скажи это, – не просьба, а приказ. – Скажи, что любишь Его.
– Я люблю Его, – отозвалась она, помедлив с ответом на долю секунды.
Пророк отодвинулся от торца стола и поднялся со стула. Он прошел вдоль стола, остановился возле Иммануэль и опустил ладонь ей на голову. Большим пальцем он провел по чистой коже меж ее бровей, где красовались печати у замужних женщин.
Ей хотелось вскочить со стула и убежать, но она чудом усидела на месте.
– Иммануэль, – он покатал ее имя на языке, словно смакуя его, как кусочек сахара. Он склонился над ней, и его священный кинжал выскользнул из-под ворота рубашки. Лезвие в ножнах, раскачиваясь из стороны в сторону, задевало ее щеку. – Советую тебе никогда не забывать, во что ты веришь. Я не раз убеждался, что души слишком легко сбиваются с пути света.
Ее сердце стучало как сумасшедшее, и она даже опасалась, что пророк услышит.
– Боюсь, я не понимаю, о чем вы.
Пророк наклонился еще ближе. Она почувствовала его дыхание на своем ухе, когда он прошептал:
– А я боюсь, что ты все прекрасно понимаешь.
– Довольно. – Пророк поднял глаза, убирая руку с головы Иммануэль, когда в столовую вошел Эзра и, обойдя стол кругом, встал у нее за спиной. – Она ответила на твои вопросы. Скоро стемнеет, и нам пора выезжать в путь.
Взгляд пророка, обращенный на Эзру, стал мрачнее тучи, и Иммануэль подумала, способен ли тот смотреть на своего сына с чем-то, кроме ненависти.
– Поедем, – повторил Эзра, и на этот раз в его словах притаилась угроза.
Пророк растянул губы в ухмылке. Он хотел что-то ответить сыну, но осекся, услышав свое имя.
– Грант… юноша прав, – Иммануэль обернулась, и на пороге между столовой и кухней увидела Абрама. Он стоял, опираясь на свою любимую трость из березового сука с навершием в форме головы ястреба, поджав губы в тонкую линию. Он заговорил снова, громче, но Иммануэль знала, что каждое слово давалось ему с трудом. – Дороги ночью… опасны… столько больных.
В эту минуту Иммануэль была так рада видеть Абрама, что чуть не расплакалась. Немощного, тихого человека, который воспитывал ее с младенчества, словно подменили. На его месте стоял волевой мужчина, решительно расправив плечи и стиснув челюсти.
Она вспомнила, как Анна однажды сказала, что после смерти Мириам, когда Абрам утратил свои Дары и лишился апостольского титула, он стал тенью того человека, которым был прежде. Но сейчас, в ту минуту, когда он решительно переступил порог и встал рядом с Иммануэль, ей показалось, что тот, прежний Абрам восстал из небытия.
Эзра твердой рукой взял отца за плечо.
– Он прав, отец. Больные от лихорадки совсем выживают из ума. На дорогах после захода солнца небезопасно. Нам пора выезжать.
Иммануэль ждала, что пророк им воспротивится, но он не стал. Вместо этого он снова перевел взгляд на нее. На этот раз в его глазах не было ни капли теплоты.
– Дни сейчас темные, это верно, но Отец еще не отвернулся от нас. Он все видит. Он
