В мини-сборник вошли пять рассказов разных лет. «Джесси пропала» – рассказ, ставший одним из лучших работ по итогам литературных курсов издательства «Эксмо». Несколько историй об индонезийской деревушке, необычной, загадочной, пугающей… «Химба» переносит нас в Намибию, древнее африканское племя. Сможем ли мы понять, что сближает нас? «Год за 4,5 часа» звучит как призыв Земного Человека к человеку будущего. Услышим ли мы его… «Вит и Ия» живут в стране всеобщей пользы. Страну захватывает вирус бесполезных дел… «Квартирный вопрос» – сатирически-ностальгический очерк о Петербурге, таком пестром в своей утонченной изысканности и пакостности… Приятного чтения!
Сегодня воздух в индонезийской деревне Кайя был особенно липким от влаги. Анда сняла с горелки кастрюлю с рисом, отделила половину и положила в собачью миску. Джесси, собака с довольно крупной для своей миски мордой, не появлялась со вчерашнего дня.
Анда беспокоилась. Она заботливо положила рис в миску с горкой, чтобы Джесси, когда придёт, легко достала еду, а не пропихивала морду внутрь.
Джесси никогда не покидала дом надолго. Она была редкой породы, название которой произносится как «ксоло-итцку-и́нтли» (или просто «ксоло») – мексиканская голая собака. Изящное мускулистое тело с тонкими ногами, серый, богатый на оттенки, глубокий цвет, светлые пятна на груди. Узкая морда и будто отлитый из бронзы силуэт.
Ацтеки считали собак ксоло земным представителем бога грозы и смерти Шолотля и хоронили животных вместе с людьми. Они верили, что ксоло провожают души умерших в загробный мир.
Возможно, так оно и есть. Возможно, так и будет.
Анда заправила рис, как обычно, жгучим перцем, смяла пальцами красный комок и засунула в рот. В глотке загорелось, из носа и глаз потекло. Сегодня глотать рис было труднее обычного: мышцы сжимались кольцом, не давая пище пройти дальше. Женщина сделала большой глоток воды и покрылась потом.
Воздух прилипал к коже.
Анда вышла во двор, зовя собаку по имени. Её нигде не было. Анда обошла вокруг дома. За забором в груде мусора лежал труп кошки внутренностями наружу. Женщина с брезгливостью отвернулась. В мертвых глазах кошки застыл страх. Анду охватило дурное предчувствие. Нет, ей померещилось.
Она вдруг захотела, чтобы ей померещилось.
Стряхнув с себя неприятные мысли, она спросила соседа, видел ли он Джесси. Старик, никогда не вынимавший изо рта сигарету, стоял у забора и не обращал внимания на ту самую мусорную кучу. Нет, не видел, последний раз вчера, когда собака пробегала мимо в сторону пальмовой плантации. Наверно, встречать хозяйку. Ее морда, сказал старик, была в крови.
Он поднял глаза на Анду, смотрел долгим пустым взглядом. По ее спине скатилось что-то липкое: то ли вода, то ли страх.
Понять бы, что скрывается за пустотой в его глазах, встретиться с ней один на один, выяснить, зачем она прячется там, внутри карих точек…
Женщина бросила “спасибо” и поспешила отойти.
Анда дошла до конца улицы. Деревянные крашеные дома тянулись вдоль земляной дороги. Ее расширили в прошлом году из-за увеличения потока туристов. Несмотря на ранний час, группа подростков уже копошилась по колено в бурой воде ручья, строя запруду из камней. Сколоченная из досок вывеска на обочине гласила: «IKAN BAKAR» (жареная рыба).
Соседка с четырьмя детьми как раз вышла из дома, села на табурет. Муж вышел следом, держа на руках младенца, отдал матери. Он вынес на порог качалку – металлическую перекладину. К ее середине пружиной крепилась люлька из плотной ткани. Молодая мать уселась поудобнее, уложила малыша и принялась укачивать, приглядывая за старшими и покрикивая на самых резвых.
Она ничего не знала о Джесси. И если бы вдруг ее увидела, отвернулась. Собака вызывала отвращение, напоминая гиену: та же узкая темная морда, острые уши и необычный вид отталкивали, инстинкт призывал не связываться, сторониться.
Соседка разговаривала с Андой вежливо, но с опаской. Она не любила чужих. Анда была для нее чужой, хоть и прожила здесь четыре года.
Она ничего не знала о Джесси. Женщины попрощались, и Анда поспешила дальше. Времени на поиски оставалось все меньше.
Джесси очень долго может бежать без остановки, не задыхаясь и не потея даже в сильную жару. А ее хозяйка уже чувствовала, как с каждым шагом все труднее даются вдохи и как воздух с силой протискивается внутрь.
Моя Джесси. Моя милая Джесси. Я так и не купила тебе миску, и ты ешь из питьевой тарелочки Малышки Бо-Пип. Все покидают меня. Все рано или поздно покидают меня. Малышка Бо-Пип, попугай, огромный розовый какаду, вылетел в окно в тот самый день, когда Анда покидала Мексику.
Она очень любила собаку и назвала ее в честь героини любимого американского телесериала, который смотрела в детстве.
Женщина до сих пор помнила, как устраивалась на старом диване рядом с мамой и следила за приключениями полицейской собаки Джесси. Попивая молоко с овсяным печеньем, они смеялись над забавными проделками овчарки с телеэкрана.
Это было давно, это было еще в Мексике. Теперь уже далекой и навсегда потерянной Мексике. С такой далекой и навсегда потерянной мамой. Mamá, mammina… (мама, мамочка).
Джесси часто убегала из дома, но ненадолго. Обычно на несколько часов. Ей нравилось бегать по главной дороге, лаять на детишек, желающих дернуть ее за хвост и прикоснуться к самой диковинной собаке на этих островах. Джесси добегала до сада с высоко растущими лианами. Ложилась на землю. Часто сюда же приходила кошка из дома напротив, и они играли. Джесси тыкалась мордой в брюхо кошки, а та била лапами в ответ, но не сильно и без когтей.
