Вместо пыжиковой шапки на Крутове была уже форменная фуражка. Фетровые валенки сменились кирзовыми сапогами.
Слушая Тамару, Игнат Петрович похохатывал, щелкал пальцами. Голубые глаза лукаво щурились на полном обветренном лице. И непонятно было, то ли начальник прииска соглашается с ней, то ли иронизирует. Тогда в дело вступила Марфа Никаноровна.
— Ты, Игнат Петрович, зубы-то не скаль,— сурово сказала она.— У женсовета к тебе серьезный разговор. На прииске близко ста ребят, а детяслей нет. Бабы сидят по домам. А могли б мужикам помочь, государству пользу дать. Небось сам рыщешь, где б рабочих подзанять на промывку!
Крутов распрямился, отставил ногу и засунул руки под ремень. Глаза сузились в хитренькие щелочки.
— Рыскаю,— согласился Игнат Петрович.— Рыскаю и потому и не строю ясли. Деньги на них отпущены, в план этого года ясли включены, а рабсилы не хватает. Хотите вести серьезный разговор? Согласен. Тогда вот вам мой сказ: лесоучасток насилу справляется с заготовкой дров экскаваторам и круглого леса на строительство промывочных приборов. Больше из него я ничего не выжму. Хоть тресни! А вот организуйте своих женщин на воскресник, заготовьте сами лес, тогда другой коленкор. Хотите договор: вы мне двести кубов леса, я вам — ясли? Честно, без обмана. К июню срубим. Ну, по рукам, что ли?
— Ох ты, чертушка! — восхищенно сказала Марфа Никаноровна, открыто глядя на Игната Петровича. Не выдержала, засмеялась, вытерла кончиком платка губы.— Как, Тамара? Продадимся купцу в кабалу?
Тамара недоверчиво смотрела на Крутова. Не обманет ли? Не отдаст ли весь заготовленный лес на постройку промывочных приборов? С него станется. К тому же — согласятся ли женщины ехать в тайгу валить лес?
— Решайте скорей, пока я добрый,— поторопил женщин Крутов.
— Давай живей думай,— сказала Марфа Никаноровна.— Я — за. Видать, другого выхода нет. Без яслей пропадем.— Угадывая сомнения Тамары, добавила: — Подымем баб, не бойся. А ежели он попробует потом финтить — из души лес вынем!
Так состоялся неписаный договор начальника прииска с женсоветом.
Арсланидзе долго смеялся, когда Тамара рассказала ему о предложении Крутова.
— Прижал вас Игнат Петрович, молодец. Учел обстановку. Значит, двести кубов на бочку — получайте ясли? А знаешь, в чем-то он прав. Прав, черт возьми. Не все ж с него требовать, надо и помочь. Только в одном вы промахнулись. Вдруг он сполитикует? Надо было договор написать по всей форме, поторжественней, скажем: «Пакт о взаимной экономической помощи и наибольшем благоприятствовании. Обе высокие договаривающиеся стороны...»— и прочее, как там полагается на дипломатическом языке. И в рамку его для солидности.
— Ну тебя. Ты всегда смеешься,— сердилась Тамара.— Посоветуй лучше, как женщин привлечь к воскреснику. Вдруг осрамимся?
Но опасения Тамары оказались напрасными. Уговаривать почти никого не пришлось. Первой сама пришла, узнав о предстоящей заготовке леса на строительство яслей, Евдокия Ильинична.
— Хоть сколь, а помогу.
— Господи, ну конечно же! — просто сказала Нина Черепахина, едва Норкина заговорила с ней о воскреснике.— Как я могу не поехать? Прииск задыхается без детских яслей.
Согласилась ехать и Зоя, к которой сходила Тамара. Между Зоей и Тамарой давно уже не существовало прежней дружбы. Зоя не могла избавиться от ощущения какой-то вины перед Арсланидзе, злилась на себя за это и нарочно держалась с ними подчеркнуто сухо. Однако внешне отношения оставались корректными. Без расспросов Зоя внесла свою фамилию в список женщин, собиравшихся на воскресник, хотя ей очень не хотелось очутиться под их перекрестными взглядами. Подтолкнул разговор с Крутовым. Он дал понять Зое, что ей неудобно остаться в стороне. Скажут: начальник прииска требует помощи от чужих жен, а на свою не дает ветру дунуть.
Зато уперлась бездетная жена бригадира шурфовщиков Настя — разбитная, крепкая бабенка с кирпичным румянцем во всю щеку.
— На кой ляд я поеду? По мне, хоть будут ясли, хоть нет — все едино. Мне в них своих детей не таскать. Пущай хлопочут, которые с кузовом ходят, а меня не невольте. А нет, пущай Крутов строит. Ему-то, старому кобелю, с молодой женой ясли пригодятся.
— Гляди, Настя,— сдержанно ответила Марфа Никаноровна,— мы никого силком не заставляем. Но учти, Игнат Петрович распорядился к Первому мая продавать тюль только тем, кто участвовал в лесозаготовках.
Такого распоряжения Крутов не отдавал. Марфа Ни-каноровна немного покривила душой.
Желтые глаза Насти испытующе остановились на лице председателя женсовета. Тюль!.. Это в корне меняло обстановку. Следовало поразмыслить.
— А как там... пилить или топором махать?
— Всякая работа. Есть и сучки сбивать.
— Ладно, пиши, однако,— сдалась Настя.— Только чур — мне сучки обрубать. Я женщина сырая, мне тяжелая работа вредит.
Труднее всего оказалось добраться до Феклы. Марфа Никаноровна долго ходила вдоль высокого забора, за которым стоял дом Галгана, и отплевывалась в сердцах:
— Ну, язвило б тебя, варнака! Ниоткуда не доберешься. Хотя б в окно постучать, и то нельзя.
